– Будем считать, что «Дитя приливов» налетел на лишнюю волну, хран-пал, – негромко сказал он и стал подниматься на палубу.
– Да, – проговорил Джорон, благодарный даже за такое слабое утешение, – будем считать, что это была лишняя волна.
Он негромко постучал в дверь каюты-гнезда Ветрогона.
– Входи, Джорон Твайнер, – сказала она, и он шагнул в яростный взрыв пиршества цвета, наполнявшего ее гнездо.
Теперь, когда Мадорры больше не было, Ветрогон добавила новые детали в свое гнездо и прогнала остальных соплеменников в другую часть корабля. Джорону пришлось с осторожностью пробираться между разными предметами, некоторые были самыми обычными: осколки рукомойников, кусочки ткани крыльев, старая одежда и битая посуда из камбуза; другие – странными, добытыми Ветрогоном на островах, которые они посещали, необычные ракушки и камни, сорняки и старые кости. Ветрогон сидела в своем гнезде, и ее сияющие глаза, моргая, уставились на Джорона.
– Печальный Джорон Твайнер, – мягко сказала она. – Не надо печаль.
– Я думаю о разрушениях, которые посеял, Ветрогон. О смертях, причиной которых стал.
– Друзья? – спросила она.
– Да, друзья, но не только. Обо всех, кого я отправил к Старухе, многие из них этого не заслуживали.
Ветрогон заморгала, глядя на него.
– Люди плохие, – сказала она.
– Все люди?
Ветрогон издала щебечущий звук, слегка приоткрыв клюв, а затем дважды громко чирикнула.
– Нет все. Много.
– Они не понимают, как быть другими, Ветрогон, и я не знал, когда встретил тебя. Они видят только то, что есть, но не то, что могло быть, – проговорил Джорон.
– Не помогать Ветрогону. – Она щелкнула клювом, словно пыталась поймать в воздухе нечто невидимое. – Джорон Твайнер. Женщина корабля. Они помогли Ветрогону. – Потом она наклонила голову в сторону. – Иди смотреть. Иди, иди. – Он подошел к ней, ему пришлось отодвинуть в сторону ракушки, и он увидел, что она сняла покровы с лежавшего в гнезде яйца. – Хорошая вещь, да? Хорошая?
– Я думаю, да. Я так надеюсь, но…
– Нет но. Нет но. Слушай, – сказала она протяжно, совсем не так, как обычно говорят ветрогоны. – Слушай, Джорон Твайнер, слушай.
Он впустил в свое сознание голоса корабля, стараясь мысленно отделить знакомые звуки от тех, которые прежде не слышал. И наконец среди привычных уловил тот, что показался ему новым, – легкие щелчки и скрип. Джорон поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь определить направление нового звука, и понял, что он исходит от яйца, – нет, не от него, а от того, что находилось внутри. Он протянул руку и замер, когда Ветрогон чуть его не укусила, ее тело метнулось вперед, острый клюв открылся, раздалось угрожающее шипение. Однако она замерла, как только его рука застыла в воздухе. Голова Ветрогона, теперь она находилась под его подбородком, повернулась, и один сияющий глаз посмотрел на Джорона. Она медленно отодвинулась. Громко чирикнула и щелкнула клювом.
– Делай, делай, – сказала она.
– Ты уверена? Мне показалось, что ты собиралась меня укусить, – проворчал Джорон.
– Женщины и мужчины. В карьере. Только брали яйца. Только причиняли вред.
– Тогда я не стану прикаса…
– Делай, – повторила она. – Делай. Верить Джорон Твайнер. Потрогай.
Джорон снова протянул руку, не спуская глаз с Ветрогона, но на сей раз она не пошевелилась, хотя и не спускала с него глаз. Он приложил пальцы к гладкой разноцветной поверхности яйца, и все это время Ветрогон наблюдала за ним, переводя взгляд с руки на лицо и обратно. Яйцо оказалось теплым – от жаркого тела Ветрогона, так решил Джорон. Потом он снова услышал и почувствовал постукивание. Что-то внутри двигалось.
– Птенец? – спросил он, полный изумления. – Он скоро вылупится? – Ветрогон кивнула, она явно нервничала, и Джорон убрал руку, позволив ей снова наклониться над яйцом. – Когда?
– Скоро, скоро. Этот день, тот день, следующий день. Не знать. Звать Джорон Твайнер когда.
– Новая жизнь среди множества смертей, это чудо, Ветрогон, самое настоящее чудо. Спасибо, что ты мне показала.
– Первый свободный ветрогон. Первый, кому не придется бояться ослепления. Кому не будет грозить плен. Кто не узнает голода. – Она подняла крылокоготь и коснулась его лица. – Хорошая вещь, Джорон Твайнер. Сделал хорошую вещь.
Он кивнул, почувствовав, что одинокая, кристально чистая слеза скатилась по его щеке.
– Я не знаю, Ветрогон, как долго он будет оставаться свободным.
– Мы спасаться, – возразила она.
– Да, спаслись, – тихо проговорил он. – Но они будут нас преследовать, и у них больше кораблей.
– Мы быть свободными, – сказала она. – Зовущий, Ветровидящая. Мы быть свободными.
Интересно, что она имела в виду, ведь Ветрогон яростно возражала, когда ее называли Ветровидящей, и всегда повторяла, что это имя принесет лишь огонь и смерть.
– Я думал, что Ветровидящая – это плохо, Ветрогон? – сказал он.
– Мы делать то, что необходимо, – ответила она, но Джорон усомнился, что услышал голос Ветрогона.
