Он вышел из палатки, пересек лагерь, который уже был частично собран, женщины и мужчины ели жидкую похлебку, которая не вызвала у него аппетита, о чем он, несомненно, пожалеет позднее. За ночь вокруг лагеря расчистили еще больше территории, и теперь открылся восточный край утеса – именно там стоял Меванс. Черная фигура на фоне встававшего из моря Глаза Скирит. Джорон подошел к нему, слегка морщась, когда наступал на костяную ногу – впрочем, она была в разы удобнее протеза из вариска.
– Меванс, – сказал Джорон, остановившись рядом.
– Хранитель палубы, – ответил Меванс, когда Джорон принялся оглядываться по сторонам.
Отсюда он видел все внутреннее устройство острова. Великое Жилище, большие дома, извивавшиеся улицы и огромный глубоководный порт Бернсхъюма. Медленно и неуклонно им овладел ужас. Первая мысль была причудливой:
Почти всю глубоководную гавань занимал труп кейшана. Голову вытащили на причал, огромный клюв был слегка приоткрыт, и стали видны длинные зубы. Громадное тело заполнило все пространство между двумя осветительными башнями, полностью заблокировав порт. Мертвое существо уже начало гнить: кость сияла на голове и в центре туши, белое между пирсами, те самые кости, которые будут выпрямлены и превратятся в нижнюю часть корпуса костяного корабля, но сейчас они торчали наружу – пожелтевшие сверху и темные ниже, словно они обгорели. Оставшаяся часть кейшана ушла под воду, и его бледные очертания исчезали в глубине.
В порту находилось четыре корабля. Должно быть, они оказались в ловушке, когда тело кейшана затащили в гавань. Теперь они стояли пустые и мертвые, в миллионах пятен гуано скииров, хотя он не видел птиц на снастях или тех, что пытались объедать гниющий труп кейшана. Ничто не двигалось. Получилось три четверти огромного круга, внутри которого все было не так: сухие доки, доки рыбаков и дома самых бедных жителей города. Границы круга обходили одни места и включали в себя другие, Джорон не совсем понимал, в чем причина и что разделяло город на части, кто и как провел линию.
Во всяком случае, поначалу.
Постепенно он начинал понимать, что видит или, точнее, не видит. Неподвижность, ореол бездействия. Он прищурился, глядя на город, а Меванс протянул ему подзорную трубу. Джорон поднял ее, настроил, нашел границу безжизненной области и при помощи трубы сумел отыскать другую границу. На веревках и палках были привязаны тряпки, которые образовали линию раздела, шедшую через улицы. По другую сторону он разглядел двигавшихся людей, совсем немного, но внутри круга ничего не происходило.
Он проследил за женщиной, которая несла корзину, – увидел, как она стала обходить круг, хотя корзина была тяжелой, но не пересекла границу неподвижной зоны. Тогда Джорон стал изучать то, что находилось внутри ограниченного пространства, и ему удалось разглядеть практически на каждом доме, таверне или лавке знаки Старухи, символы смерти. Многие здания были заколочены, даже дорогие, в том числе самые лучшие, находившиеся в верхних точках круга. Потом он увидел первое тело, жалкое, наполовину сгнившее, лежавшее в переулке. И тут же другие – взрослые и дети, женщины и мужчины, бедные и богатые, о чем он мог судить только по одежде, потому что большинство трупов сильно разложилось. Но, как и корабли, стервятники их не трогали. К ним не прикасалась жизнь, и они медленно гнили там, где их настигла смерть. Он опустил подзорную трубу.
– Моя вина, – сказал Джорон.
– Это война, – сухо возразил Меванс.
– Но ты хотел, чтобы я увидел, что натворил. – Джорон почувствовал, как густеет воздух, ему стало трудно дышать, и запах гниющего кейшана – теперь он знал, что это такое, – грозил окончательно его поглотить.
Меванс посмотрел на него, и на его открытом лице появилась тревога. Потом он сообразил, как все это выглядело для его хранителя палубы, и покачал головой:
– Я тебя не виню, – сказал Меванс. – Просто я подумал, что отсюда хорошо видно, как сильно все изменилось. Мы должны пройти через город, но теперь это уже совсем другой Бернсхъюм.
– Верно, – ответил Джорон и еще раз посмотрел на пустые улицы, когда-то такие оживленные и шумные, а теперь опустошенные его рукой, – это совсем другой город.
Путешествие вниз по лесу джиона заняло у них весь день, хотя для Джорона стало более легким – как только он пристегнул костяную ногу, то снова почувствовал себя собой.
– Нам следует подождать полного наступления ночи. И только после этого войти в город, – сказал Меванс, и Квелл одобрительно кивнула. – Думаю, сейчас очень важно сохранить наши имена в тайне. Я думал, что мы сможем сразу связаться с Каханни, но теперь, когда мы увидели, что произошло в Бернсхъюме…
