– Сначала да, но потом оказалось, что чума знает свое место и не входит в дома богатых и могущественных людей. Если увидите веревку, обойдите ее, в городе огораживают зачумленные места. – Она повернулась, чтобы посмотреть, как ее дети палубы устанавливают лебедку и начинают спускать флюк-лодку на воду. – Когда окажетесь в доках, – продолжала Ансири, – наймите носильщика, таков мой совет; путь на остров будет достаточно тяжелым даже без сундука, а носильщики тут сильные, они привыкли к таким путешествиям. К тому же большинство из них ведут себя честно.
– А как узнаем, какого именно следует выбрать? – спросил Меванс.
– Ну, вы примете решение, когда их увидите, – ответила она.
Флюк-лодка с плеском опустилась на воду, брызги окатили Джорона, Квелл и Меванса. Ансири ушла, подзывая мать палубы, чтобы та «преподала нерадивым детям палубы пару уроков».
– Я с радостью покидаю этот корабль, – проворчал Джорон.
– Я тоже, – ответил Меванс, – отвратительное место. Правда, говорят, что Бернсхъюм немногим лучше. А теперь пойдем, Слуга. – Он ухмыльнулся, посмотрев на Джорона. – Давай спустим сундук на флюк-лодку и уберемся с этой посудины, пока она не затонула у берега. Если мне суждено умереть в Шипсхъюме, стоит соблюсти правила вежливости и дать шанс Тиртендарн разобраться со мной.
Временный порт на задней стороне Шипсхъюма оказался неудобным и плохо спланированным: всего несколько хижин из джиона и вариска, соединенных тропами, грязными из-за близости моря и постоянно сходивших на берег детей палубы и офицеров. С этой стороны Шипсхъюма вода была недостаточно глубокой для настоящего торгового порта: пологий берег, усыпанный острыми ракушками; кораблям приходилось оставаться на рейде и отправлять на берег флюк-лодки. В ярком утреннем свете Джорон стоял на песке и наблюдал, как коричневые лодки с множеством символов – знакомых и совершенно непонятных, – выстроившись в извивающуюся линию, везли к берегу товары и людей. У него за спиной Квелл торговалась с носильщиком, чтобы тот доставил сундук в Бернсхъюм. Джорону было жалко любых денег, ведь сундук им требовался лишь для вида и они собирались избавиться от него, как только окажутся в Бернсхъюме.
В остальном здесь оказалось очень красиво; мирное, спокойное море, в котором отражался свет Глаза Скирит, превращавший его в расплавленное серебро. Воздух наполняли жалобные голоса скииров и крики детей палубы, занятых своими делами, – большинство были счастливы, других что-то раздражало, некоторые пели. На фоне человеческих голосов – их то приближал, то уносил прочь морской ветер – он ощущал глухую песню острова и заключенного в нем зверя.
Одно золотое мгновение мир перед ним мерцал, и ему показалось, что он смотрит сквозь стекло на ту же сцену почти в том же самом месте. Но нет. Место кораблей заняли кейшаны с диковинными, словно сотканными из воздуха устройствами на спинах, внутри которых двигались женщины и мужчины. Над ними летали огромные крылатые существа, внизу находились такие же устройства, а вокруг собрались женщины и мужчины, но выше, лучше сложенные и необычно одетые. Он не видел среди них хромых и изуродованных, словно все они являлись Избранниками, а отверженных не было вовсе. Затем странные, удивительные люди услышали какой-то сигнал, беззвучный для Джорона, но громкий для них, повернулись и посмотрели на небо, и красивые, сильные, здоровые лица исказились от страха, что-то ослепительно сверкнуло, во все стороны начала распространяться волна жара, и необычное облако…
– Джорон? – Он почувствовал, как сильная рука сжала его локоть. – С тобой все в порядке? – Он повернул голову и увидел Меванса, доброго, близкого и встревоженного Меванса. – Ты споткнулся без всякой на то причины.
– Наверное, я просто устал, Меванс, – сказал он. – Вычерпывание воды из трюма проклятого Старухой корабля отняло у меня больше сил, чем я думал. Я до сих пор полностью не пришел в себя. – Он попытался улыбнуться, перед глазами мелькали вспышки яркого света и призраки красивых лиц, и ему вдруг показалось, что он получил ответ к какой-то сложной головоломке, столь огромной, что он даже не знал о ее существовании. Да и была ли она? Он схватил Меванса за плечо и почувствовал мощные мышцы, перекатывающиеся под кожей.
– Если я потеряю себя, Меванс, если стану таким, как Коксвард, и гниль завладеет моим разумом, обещай, что ты не позволишь мне страдать.
Меванс, обычно отличавшийся огромным терпением и умением пошутить, замер. На мгновение невероятная печаль исказила его черты, прогнав все возможные веселые ответы, и он посмотрел Джорону в глаза:
