— От, — поднявшись, мужичок протянул повестку. — Бумага да-ак! Велено прийти, вот я и… — Небольшого росточка, коренастый, круглое, простоватое лицо с легкой небритостью, кепочка, спецовка…
— А-а! — обрадованно воскликнул Максим. — Вы, значит, Верников! Шофер с Макаровской фермы.
— Ну-у, это… В точности так, — солидно кивнул мужичок. — Верниковы мы. Ондрей Васильевич. Шофер.
Похоже, он совсем не чувствовал запаха… Ну так привык! В отличие от Макса и всех прочих. Однако Верников вполне мог оказаться весьма важным свидетелем… а может, и нет. Но что гадать?
— Заходите, Андрей Васильевич! Спасибо, что пришли.
— Ну-у, это… Завсегда рады, товарищ начальник.
По характерному говору Мезенцев сразу догадался, что Верников был родом вовсе не из Макарова и не из Вяльи, а, скорее, с Валуи или еще откуда-то подальше — совсем в другой стороне.
— А вы, верно, с Валуи, Андрей Васильевич?
— Брат у меня там, бригадиром! — с гордостью отозвался посетитель. — А сами мы, ну это… григоровские.
— Григорово… — Мезенцев мечтательно закрыл глаза. — Красивые там места. А орешник какой! Растут орехи-то?
— Росту-уть. Куды ж им деться да-ак? А вы, верно, тоже оттель?
— Бабушка из Пильтено.
— Ох ты ж! Ну это… Все наши места.
Взгляд Верникова резко потеплел, да и вообще, судя по всему, он вдруг почувствовал себя гораздо увереннее и спокойнее — видать, не ожидал встретить земляка в таком месте.
— Мотоци-и-икл? — выслушав Максима, переспросил Верников. — Надо… ну, это… вспомнить.
— Вот-вот, Андрей Васильевич, вспомните! Восьмого мая это было. Как раз перед Днем Победы.
— А, перед Днем Победы да-ак… Дак потом я в отпуск ушел. Ишо выпили. Ну, это… на ферме. В красном уголке…
— А до этого что было? — настырно продолжал Максим. — Ну, в рейсе… Навоз вы везли… никого по пути не встречали? Ну вспомните… Не обязательно мотоциклы. Может, грузовик какой…
— Так ить грузовик и был! — сняв кепку, Верников хлопнул себя по лбу. — Точно — был! Ну, это… как раз мне навстречу попался. Леспромхозовская «Татра»! Хороша машина да-ак! Я ишо подумал… ну, это… Вот у меня «пятьдесят первый» «газон»… хорошая машина, што ш… Но рессоры да пальцы — ухх! А масло-то хлешшет, да изо всех-то щелей! Без ведра и не выедешь. Коробка воет, что твои волки, мост течет… ручника считай что и нету да-ак! Так-то машина хорошая… Трясет, правда, — зуб на зуб не попадает, а ишо и сцепление… и три болта в лапках… А уж кабина! Но это… так-то машина хорошая…
— Значит, леспромхозовская «Татра» ехала вам навстречу? — перебил словоохотливого мужика Максим. — Так?
— Та-ак! — согласно кивнул тот и шмыгнул носом. — Ну, это… куды нам врать-то?
— А откуда вы знаете, что она именно леспромхозовская?
— Дак у них одна! С синей, ну, это, кабиной… Ой! Задери ж козу кабан! — Верников снова хлопнул себя по лбу. — И мотоцикл-то как раз тут и был! Как выскочит, да на обгон — на меня прям! Ну, думаю, куды и деватцы да-ак? Едва разминулся… Ой, как палил!
— То есть мотоциклист ехал очень быстро?
— Ну, это… Говорю ж — палил! Городской, ишь…
Мезенцев сразу заинтересовался:
— Почему же городской? С чего вы так решили?
— Дак наши-то кто в каске будет?
— Значит, мотоциклист был в шлеме… Так?
— Так. И ишо… ну, это… в очках! Круглые такие… Как же их… «Консервы», во!
— То есть мотоциклетные, я понял… А как мотоциклист был одет, не заметили?
— Дак быстро он пропалил, — махнул рукой Верников и задумался. — Что-то зеленое такое было… Ну, это… роба… Плащ! В таком же наш сторож ходит…
— А мотоцикл? — Максим уже не скрывал радости и боялся спугнуть удачу — уже кое-что вырисовывалось!
— Мотоцикл… Темный такой… Черный аль темно-синий — от тут в точности не скажу… «Ковровец» аль «Минск»… похожее что-то… Может, немецкий, трофейный…
— «ДКВ»?
— Ну, это… да…
— А такой мотоцикл по Ляхтинской дороге проедет?
— Хо! А чего ему не проехать-то? Коли что, дак и руками можно вытянуть — легкий!
Немного помолчав, Мезенцев задал, наконец, главный вопрос:
— Андрей Васильевич, а вот как вы считаете — молодой был мотоциклист или старый?
— Дак уж не старик! Молодой… Больно уж шустрый! И это — рожа бритая да-ак. Круглая такая… молодая…
— Круглая… И — ни бороды, ни усов… Ага-а-а…
Утром Женя проснулась по местным меркам довольно поздно — полдесятого! Вчера засиделись с родителями, потом смотрели по телевизору фильм про майора Вихря, а вечером девушка крутила радиолу — на коротких волнах поймала интересную передачу про «Битлз». Все это были «вражеские голоса», то ли Би-би-си, то ли еще что-то подобное, и, конечно же, советской студентке, тем более комсомолке, слушать все это было ну никак не к лицу… Но уж больно хотелось! Рассказывали про последний альбом «Битлов», который еще называли «Белым». Вышел он еще в прошлом году, но песен с него Женя не слышала, их даже в студиях звукозаписи еще не было… Ей понравились две песни — бодренькая «Облади-облада» и романтическая «Пока моя гитара тихо плачет».
