Катерина откнопила бессмертный опус «Дело о пропавших кроликах» и безжалостно разорвала на кусочки. После этого отправилась дожимать Леву. Предстояло еще сопроводить мелкого лгуна домой, чтобы предупредить его папашу о недопустимости ременного подхода к воспитанию.
…А Волин уже сидел в кабинете начальника отделения и излагал невеселые новости: совершено разбойное нападение на сберкассу в Сокольниках.
— Дело было перед обедом, в будни. Народу не было, постовой, как сказал, «отлучился».
— За папиросами отходил?
— Жена рожала, но это разговор особый. Возвращаясь, услышал выстрел, прибежал, в зале увидел убитого и пистолет.
— Нападавший сбросил оружие? — уточнил Сорокин. — Это что еще за новости?
— Согласен, странно, — подтвердил Волин, — но так и есть. Когда я прибыл на место, пистолет так и лежал.
— А деньги?
— И деньги лежали. Согласно данным, полученным от ревизоров, все до копейки на месте. Теперь о плохом.
— Будто до этого было хорошее, — заметил Сорокин.
— Согласен, но сейчас будет еще хуже, — пообещал Волин, вынул и положил на стол фотографию. — Вот, полюбуйтесь.
Сорокин, рассмотрев ее, весьма удивился:
— Это еще откуда тут?
— Узнали пушечку? — улыбнулся Волин.
— Забудешь такую.
— Да. На месте попытки разбойного нападения на кассу был брошен не ТТ, не парабеллум, а именно маузер — цэ-девяносто шесть, причем именно китайский вариант. Это первое обстоятельство, а есть еще одно. — Волин извлек из планшета маленький сверток, завернутый в тряпицу. — Смотрите спокойно, пальцы уже сняли.
Это был шильдик причудливой формы, исключительно изящной работы. По краю шел причудливый узор из иероглифов, этими же крючками-закорючками был выполнен и основной текст, но прямо поверх него шла глубокая лаконичная гравировка: «Тов. Сергею от тов. Сергея. 1945 г.».
— Это откуда? — спросил Сорокин.
— Открепил от рукояти маузера, — сообщил Волин. — Я в розыске не первый год, и не хотелось бы, чтобы последний.
— Из этого я заключаю, что вы знаете, кто такие эти Сергеи.
— Полагаю, что знаю, — вежливо признал Виктор Михайлович. — Исходя из этих вот иероглифов и модели маузера, которые так любили китайские товарищи, рискну предположить, что одаряющий товарищ Сергей — это Худяков Сергей Александрович[2].
— А кто же одаряемый? — спросил Сорокин и сам же ответил: — Можете не говорить — Сергей Даниилович Луганский, не так ли?
— Полагаю, что да, — подтвердил Волин. — Предположив, что не только я так считаю, я и снял эту табличку. От греха подальше.
— Понимаю. Что же теперь?
— Сам он сейчас в Восточной Пруссии, репарации разбирает. Поработал с его экономкой в московской квартире. Сначала грозилась, потом отнекивалась, потом, когда поднажали, призналась, что оружие было, именно маузер и именно с этой дарственной надписью. Куда пропал — клянется Христом-богом, что не ведает. У вас есть какие-то предположения по этому вопросу?
— У меня есть лучше: подозрения, переходящие в уверенность.
— Слушаю.
— На днях приходили Луганские, мать и отец, проживающие на даче в нашем поселке. Вы знаете?
— Да.
— Отец рассказал, что в последний визит сын привез шкатулку, запертую на ключ. Восточные закорючки, на крышке драконы-птицы. Вот ее-то они не смогли найти.
— В шкатулке было оружие?
— Отец утверждает, что Луганский привез запертый ящик и просто попросил прибрать. Что внутри — не сказал, а отец не знает.
— Они официально заявляли о краже?
— Нет. Они говорят, что обнаружили пропажу случайно. Когда конкретно шкатулка пропала из виду — сказать не могут. Следов взлома нет, ключи не теряли, посторонних не пускали.
— Ну и конечно, прошло время и навозили пальцами так, что не поймешь, где чьи. Глухо как в танке, — резюмировал Волин.
— Согласен.
— Что ж, будем работать, с чем есть. С этого маузера пальцы откатали, в картотеке у нас не значатся, но начальник отделения убит именно из него.
— После такого провала утопить его в ближайшем пруду, что было бы проще.
— Это еще не все странности, — Волин достал из планшета конверт, — смотрите, что нашли по ту сторону перегородки.
Обычный бланк, заявление на вклад, заполненное и перечеркнутое, на оборотной же стороне было выведено крупными печатными буквами: «Выдать подателю сего 100 000 (сто тысяч) руб.».
— Мессинговщина какая-то, — пробормотал Сорокин, — какой-то идиот возомнил себя гипнотизером? Да и откуда такая уйма денег в обычной кассе?
— Я с вами согласен. Впрочем, нельзя не порадоваться, что хотя бы оружия у него теперь нет. Плохо то, что свидетели не видели никого выходящим из кассы. Уединенное место. Будем прорабатывать трудовой коллектив. — Волин поднялся, поправил гимнастерку и добавил: — А теперь, Николай Николаевич, нанесем визит Луганским. — И, предваряя непонимание, уточнил: — Вам я верю, как себе. Но я должен задать все необходимые вопросы и получить ответы. Да, кстати. Кроме шкатулки, ничего не пропало… ну то есть, может, они еще что-то найти не могут.
Николай Николаевич, убирая со стола и пытаясь вспомнить, куда дел очки (лежащие в нагрудном кармане), рассеянно ответил:
— Мишку.
— Это кто? Или… что?