Я сидел в каких-то трех футах от него и оказался первым человеком в зале – не считая мэра, – с кем он встретился взглядами. Шеф на секунду округлил глаза, поскольку явно не рассчитывал меня здесь увидеть, а потом едва заметно кивнул.
Я ответил тем же, прибавив:
– Оги! Добрый вечер!
Перри перевел взгляд с меня на Сэндерса, который сказал:
– Вы нарушаете порядок заседания, шеф.
Эти двое, единственные в зале, оставались на ногах и смотрели друг на друга так, словно готовились к нешуточной перестрелке. Но, насколько я знал, вооружен мог быть только шеф, всегда носивший револьвер на ремне за полой пиджака. И мне показалось, что стрелять в мэра будет не лучшим ответом на обвинения полиции в чрезмерной жестокости.
– Лично я считаю, что порядок нарушаете именно вы, – возразил Перри. – Проповедуете верность Конституции, а сами выступаете с совершенно необоснованными нападками, наслушавшись сплетен и досужих вымыслов. Здесь присутствуют люди, которые, по вашим словам, подверглись избиению моими сотрудниками? Могу я сам увидеть жалобщиков, чтобы вступиться за своих офицеров?
Перри сделал паузу, а эхо последних его слов отдалось в сводах зала.
– Нет, не присутствуют, – вынужден был ответить мэр.
– Тогда, может, у вас имеются протоколы взятых у них под присягой показаний? Они написали официальные заявления? Предприняли какие-то юридические действия против нашего города?
Снова ненадолго воцарилось молчание.
– Нет, – повторил Сэндерс с таким видом, будто только что получил пощечину. Однако через несколько секунд он снова гордо вздернул подбородок.
– В городе, где только за отказ подписать петицию в поддержку действий полиции можно попасть в «черный список», – он кивнул на лежавший перед ним разорванный лист, – кто осмелится официально обвинить полицейских в избиении?
– Дорин, возможно, и записывала имена, – сказал Перри, – но никто из моих подчиненных ее об этом не просил, и я бы сам порвал список, как сделали вы. – Он ткнул пальцем в обрывки. – Но вы же любитель показухи, Сэндерс. Притворяетесь всем сочувствующим, а на самом деле – оппортунист и клеветник. Если у вас есть доказательства, что мои люди нарушают законы, предъявите их мне, и я сам разберусь с паршивыми овцами в стаде. А пока у вас нет улик, советую не растрачивать пороха зря и быть осторожнее с заявлениями.
Прежде чем Сэндерс смог на это ответить, Перри повернулся, чтобы выйти, и снова встретился со мной взглядом.
Я улыбнулся и сказал вполголоса:
– Спешишь оставить за собой последнее слово, Оги? Или припарковался в неположенном месте?
Он злобно ухмыльнулся:
– Держу пари, ты рад, что мэр порвал список Дорин.
Я покачал головой:
– Ты же знаешь, как я всегда тебя поддерживаю.
Огастес Перри фыркнул и направился к выходу.
Как только Перри удалился, зал взорвался от шума. Люди кричали на мэра и друг на друга, а Сэндерс лишь стучал председательским молоточком в бесплодных попытках навести порядок.
Когда же понял, что ничего не может поделать, объявил:
– Вношу предложение считать совещание законченным. Кто «против»? Кто «за»?
Сидевшая слева от него женщина первой устало подняла руку.
– Значит, принято единогласно? – спросил Сэндерс, и теперь руки всех присутствующих взметнулись вверх. – Отлично! – выкрикнул он, стараясь пересилить гвалт.
Я направился по центральному проходу.
– Мистер Сэндерс! – окликнул я мэра, двигаясь против устремившейся к выходу ворчливой толпы.
Он чуть приподнял голову, но потом снова принялся укладывать в портфель свои бумаги, явно стремясь тоже поскорее уйти отсюда. Я приблизился к нему почти вплотную и сказал:
– Мистер Сэндерс, мне нужно поговорить с вами. – На этот раз он даже не поднял глаз. – Я Кэл Уивер, и…
Сэндерс тут же перестал возиться с документами и посмотрел на меня с почти испуганным удивлением.
– Как, говорите, вас зовут?
– Кэл Уивер.
– О чем… Впрочем, извините, я спешу. – Его голос по-прежнему звучал взволнованно. – Я… Мне больше нечего добавить на эту тему.
– Причина моего прихода не в ваших разногласиях с шефом Перри. Я здесь совсем по другому делу.
Теперь во взгляде Сэндерса читалась тревога.
– По какому же?
– Я частный детектив, мистер Сэндерс. Мне нужно задать вам несколько вопросов о вашей дочери.
Его густые брови взлетели вверх. Как мне показалось, он выдохнул с облегчением.
– О Клэр? Почему она вас интересует?
– Я пытаюсь разыскать ее.
– Для чего, черт возьми, вам это понадобилось?
– Потому что… А разве она не пропала?
– Пропала? Клэр никуда не пропадала. Понятия не имею, о чем вы толкуете.
Теперь, вероятно, крайне удивленный вид был у меня.
– Здесь есть место, где мы могли бы поговорить?
Сэндерс уложил в портфель остаток бумаг, щелкнул замком и утомленно взглянул в противоположный конец зала, где последние зрители ломились к выходу.
– Мой кабинет, – сказал он.
