– Ты таким малышом смог спрятаться! А давно это было?
– Тош, я не понимаю. Почему ты выбрал меня? Мне, конечно, очень приятно, но я же тогда не была магом и могла вовсе им не стать, если бы не встретилась с Редрихом.
– Хороший мой, сколько же тебе пришлось перенести! Только пока непонятно, как ты попал в наш мир. Похоже, Редрих был не единственным контрабандистом. Если выберемся, обязательно сообщим в РИЛАССА, в конце концов, если уж они открыли свою контору, значит, обязаны следить, кто туда-сюда шастает и драконят ворует.
Тихо скрипнула дверь и раздался громкий шепот:
– Даш, не спишь?
Ну кто ещё может ввалиться в полночь и конспираторски шептать по-русски?
– Не спим, заходи, Ёж. Как съездили?
– Отлично, – Ёжик плюхнулся на кровать и тоже начал почёсывать дракошу, – ммм, ты уверена, что хочешь послушать?
– Не-не, избавь меня от восторгов заядлого театрала, – торопливо открестилась я, – лучше расскажи, как тебе общество?
– Общество? Да уж. Дашка, я что пришёл, ты только не переживай, ладно?
– Что случилось? – я встревожилась, – с бабушкой плохо?
– Мы советника видели, – осторожно сообщил брат.
– И что? – такая вся равнодушная. Хорошо, что Ёжик не эмпат, как Тошка, и его можно обмануть спокойным тоном.
– Индюк он прибабахнутый, вот что! Держись от него подальше, сестрёнка. Одно твоё слово, плюнем на всё и уедем в Фаррад искать драконов! Прямо завтра обналичим деньги и смоемся отсюда. Хочешь?
– Ты его с девушкой видел, – максимально спокойно сказала я, – это же ещё ничего не значит, сам понимаешь, Ёжик, красотка может быть кем угодно: от сестры до спецагента.
– Ты тоже видела, – утвердительно сказал Ёж, кудрявая голова которого была как раз напротив окна, – как?
– Суженого решилась поискать, – со вздохом призналась я, – и нашла, и увидела.
– Значит, всё-таки он? Всё-таки ОН? – брат резко откинулся на подушку, закрывая лицо руками.
Я молча смотрела на его тёмный силуэт.
Ёжик повернулся и набрал воздуха как перед прыжком в воду:
– Это его невеста.
– С чего ты это взял? – недоверчиво спросила я.
Он вытянулся на кровати, заведя руки за голову, и нарочито равнодушно стал рассказывать:
– С чего взял, говоришь? Наверное, с того, что в антракте он подошёл с этой кралей, чуть не висящей на нём, и представил её бабушке. Мол, такая-то, моя невеста.
– А что бабушка? – глухо спросила я. Сердце сжималось и болело.
– Что бабушка? Трали-вали, очень приятно и такое прочее. И эта Мадена тоже: "Ах, ах, а уж мне-то как приятно!". Тьфу!
– А дальше?
– А дальше я встал и сказал: "Какое вы имеете право вчера целовать руки моей сестре, а сегодня называть невестой другую?".
Я ахнула:
– Он ничего тебе не сделал?
– Нет, только эта дура смеяться стала: "Ах, какой милый мальчик!", бабушка прошептала, что потом всё объяснит. А потом этот гусь со своей овцой свалили.
Он замолчал. Я ласково погладила его вихры, чувствуя, что он сейчас снова заговорит.
– Даш, знаешь, я понял, почему у них нет честного слова. Когда я кинул ему в лицо эти слова, то ожидал, даже не знаю… что он разозлится, вызовет на дуэль или пригрозит, велит мне не пересказывать тебе, застыдится, посмеётся над моим возрастом, – чего угодно! Но не такого недоуменного молчания. У них просто нет чести, – заключил братишка.
– Погоди, так не бывает! А Дэв, когда не выдал нас? Графиня? Егерт с Лаврисом, когда давали обет?
– Дэв нас пожалел, от ямы пахло драконом, а ты была вся такая красивая в этой норке с кучей мусора на щеках. Графиня просто приняла как родню. Егерт с Лаврисом? Дашка, ты же понимаешь, что «обет» и "честное слово" – ни разу не синонимы? Они взяли на себя какое-то обязательство, и всё! Это вовсе не требует от них того стержня, с которым у русских роднятся слова «совесть», "благородство", «достоинство», – Ёж резко взмахнул рукой, будто отсекая понятия. – Подумай сама: доброта, жалость, симпатия, интерес, законопослушность – это всё прекрасно, но бесконечно далеко от понятия чести.
– У меня голова кругом, – я уселась на кровати и потёрла виски. – Может, ты и прав, это надо понаблюдать и тщательно обдумать. А что бабушка? Объяснила?
