— Меняем галс, — объяснил Венечка. — Подвахтенных высвистали к брасам и стаксель-шкотам, сейчас здесь будет довольно шумно.
— Тогда, может, пойдём в каюту? — предложил Юлдашев. — Пока есть время, надо обсудить ещё несколько вопросов. И знаете что?
Граф улыбнулся — широко, без обычной иронии, к которой Венечка уже успел привыкнуть.
— Я вам завидую, Вениамин. По-хорошему — завидую. У вас впереди непростая, но на редкость увлекательная служба.
Он похлопал спутника по плечу.
— Да вы так не переживайте. Вот сойдём на берег, отправимся к нашему посланнику в Триесте. Повод имеется: православный сочельник, а там и Рождество!
Боцман на полубаке во всю глотку гаркнул: «Марса-рей брасопить!» Матросы с уханьем потянули за жёлтый сизалевый канат. Полотнище над головой собеседников оглушительно захлопало — и туго выгнулось, принимая ветер. «На стаксель-шкотах стоять!» — заливался боцман, ему вторили дружные «И-и-и — р-раз! И-и-и — два!» дюжих марсовых, дружно налегавших на снасти. Скрипели в блоках тросы, треугольные стаксели и кливера полоскались по ветру и один за другим наполнялись весёлым зюйд-вестом.
Минный транспорт «Великий князь Николай», маленькая частичка Российской империи, ложился на новый курс.
Апрельское солнце весело искрилось на подтаявшем льду и слежавшихся, обросших жёсткой коркой сугробах. Оковы долгой зимы трещали по швам — льдины медленно, трудно двигались, с громким треском крошась, шурша трущимися краями, наползая друг на друга, вставая дыбом у гранитных быков Николаевского моста. Публика, толпящаяся у перил, кричала, приветствуя отчаянных молодых людей, демонстрировавших свою лихость, перепрыгивая с одной льдины на другую. Вот один из удальцов оскользнулся и полетел в чёрную воду, вызвав испуганный вздох толпы, — но тут же вскарабкался на льдину и победно замахал мокрым картузом. Ему дружно аплодировали с моста.
— Мир с Англией заключён!
— Слава государю императору Александру Победоносному!
— Мир с Англией!..
Серёжа поймал за плечо пробегающего мальчишку с полотняной сумкой, из которой топорщились свёрнутые газеты.
— «Петербургские ведомости»!
— Три копейки, барин!
Сорванец сверкнул ослепительной улыбкой, разглядев кресты под распахнутой морской шинелью — кроваво-красный Владимир с мечами и белый эмалевый Георгий. Венечка кинул пятак — мальчишка подхватил его на лету.
— Копейку уступим герою моря-окияну!
— Беги уже… — Венечка легонько подтолкнул разносчика в плечо, и тот умчался, размахивая над головой пачкой газет. — Ну, там пишут?
— Правительство Гладстона признало Суэцкий консорциум, — прочёл Остелецкий. — Как будто им оставалось что-то ещё, после того как лорд Дизраэли ушёл в отставку…
— Говорят, он пытался покончить с собой? — осведомился Греве.
Авторитет Остелецкого в дипломатических делах с недавних пор признавался ими безоговорочно.
— Как же-с! — скептически хмыкнул Венечка. — Чтобы старый лис руки на себя наложил? Да ни в жисть! Уедет в имение и примется писать мемуары. А рассказать ему есть чего, уж поверьте…
— Ты теперь куда? — осведомился Казанков, складывая газету — пополам и ещё раз пополам.
Троица бывших мичманов встретилась в Петербурге два дня назад — в коридорах Адмиралтейства, куда каждый зашёл по своим надобностям. Встретились, обнялись, гулко похлопали друг друга по спинам и назначили рандеву — здесь, на Английской набережной, возле Николаевского моста.
— В Порт-Саид, — отозвался Венечка. — Там будет теперь наше постоянное консульство, и я приписан к нему в качестве советника по морским делам.
Греве состроил сочувственную физиономию.
— Собираешься, как говорят наши британские недруги, «проглотить якорь»?
— Да, решил попробовать себя на дипломатическом поприще. Буду по выходным кататься на пароходике и завидовать вам, мореманам…
— К сожалению, это теперь не про меня, — грустно отозвался барон. Греве. Как обычно, ни он, ни Серёжа Казанков не придали значения краткой заминке товарища. — Ну какой из меня моряк вот с этим?
И он продемонстрировал чёрный, затянутый в кожу протез, высовывающийся из левого рукава шинели.
— А ты поступи по примеру покойного супруга своей зазнобы, — посоветовал Серёжа. — Не зря же он из «Луизы-Марии» сделал чуть ли не яхту? Будешь ходить в инспекционные рейсы, проверять, как обстоят дела на пароходных линиях фирмы.
