Она вдруг явственно увидела мелькнувшее у него в глазах чувство облегчения. Первая мысль Оливетского была все-таки об алиментах! Потом он изменился в лице:
— Как погиб?! Когда?
— Четырнадцатого марта. У себя в квартире.
Он сжал руками виски.
— Даже не верится!
Было трудно судить об искренности этой второй, последовавшей сразу вслед за первой реакции, от Шивене это и не требовалось. Как человек она не могла не сочувствовать. Задача же ее как следователя была четко определена законом. В свете этой задачи чувство облегчения, которое она разглядела у Оливетского, свидетельствовало в его «пользу».
— Какой ужас! — он привстал. — Вы отпускаете меня? Я должен поехать к Ольге. Может, надо помочь. Похороны, расходы...
— Я прошу пока остаться.
Она позвонила Буславичусу, который ждал в соседнем кабинете. Инспектор вошел не один — с четырьмя мужчинами. Шивене предстояло провести опознание.
В кабинете сразу стало тесно — не повернуться.
— Садитесь там, — Шивене показала двум вновь прибывшим на стулья рядом с Оливетским. — Можете выбрать места в любом порядке, какой сочтете нужным... — она посмотрела на Оливетского, но тот только махнул рукой. — А вы садитесь к столу, — двое других сели на указанное место. — Будете понятыми...
Шивене снова набрала телефон соседнего кабинета:
— Пусть заходят.
Через минуту в дверях появилась Наташа Адомавичуте в растянувшемся свитере, в короткой юбке и с плащом, перекинутым через плечо. Со времени их знакомства она уже освоилась в кабинетах городской прокуратуры и чувствовала себя здесь как дома. Позади семенила ее постоянно засыпавшая на ходу бабушка.
— Посмотри, Наташа, — предложила Шивене. — Здесь нет человека, которого ты видела четырнадцатого у подъезда?
Оливетский, сидевший с краю, как-то сразу съежился. Но девочка, стремительно скользнув глазами по лицам, уже качала головой:
— Нет.
— Точно?
— Абсолютно.
Шивене заполнила протокол, дала подписать всем, кому следует.
— Понятых, Наташу и бабушку попрошу задержаться. Остальные свободны.
Оливетский хотел что-то сказать, скрипнул зубами, потом, вытирая глаза платком, пошел к дверям. Шивене он больше не интересовал.
— Сядь ближе, — сказала она Наташе, — к столу.
Перед нею лежал бланк протокола опознания с тремя фотографиями, прошитыми и скрепленными печатями.
— А здесь? — она пододвинула к девочке протокол. — Никого не узнаешь?
— Вот он!.. — Наташа сразу показала на фотографию Желнеровича.
— Не ошибаешься?
— Он! Он стоял у подъезда...
Раздался звонок. Из Виевиса звонил майор Репин:
— Желнерович здесь не появлялся, и местонахождение его неизвестно.