— Мы, по существу, одного Пушкина и проходим! — объявил Шивене семиклассник. Как большинство его сверстников, он был максималист, не чужд рисовки. — У нас преподавательница без ума от Пушкина, поэтому мы в основном знаем только его.
— Это хорошо?
— Неплохо, я считаю. Но других поэтов приходится отыскивать самим.
— А как Геннадий? Каких поэтов он любил?
— Комарова, Кедрина. Из современных — Балина. Оливетский был эрудитом!
«Был», — заметила Шивене.
Инспектор по делам несовершеннолетних, присутствовавшая на допросе, — худенькая, похожая на девочку, с головкой, словно выточенной из кубика, с круглыми большими глазами — молча взглянула на нее. Видимо, подумала о том же.
— Вы знакомы с творчеством Соколова? А Кузнецова? — принялся за Шивене семиклассник. — А Татьяны Кузовлевой?
— Только отчасти.
— А он их читал наизусть.
— Но, может, это влияние родителей? Их вкусы?..
— Родители! — семиклассник поправил очки. — Что они знают о нас? Днем на работе, вечером...
— Но они интересуются. Звонят вам с работы... — Шивене постоянно приходилось направлять разговор. — Геннадию каждый день звонила днем мама.
Он согласился.
— Да, ровно в восемнадцать. И в это время Оливетский всегда был дома — что бы ни случилось! Миртис драмблямс![8] Извините. Дурацкое выражение, вдруг стало модным... Звонят! — его снова увело в сторону.— Но как они говорят с нами! Как с детьми! «Ел?» — «Нет, старушка, голодаю». — «Ну Тимур, серьезно!» — «Сорок суток уже на одних соках!»
— Они готовят вам... — с обидой вмешалась вдруг девочка-инспектор. Шивене показалось, что она готова расплакаться. — Заботятся!
— Делают яичницу! — вспыхнул семиклассник. — А почему? Боятся, что мы испачкаем желтком их кухню! А потом ждут благодарности! Для родителей главное — аккуратность... По вертикали! Как у меня, например. Мамин брат — ак-куратный. Пиджак снимет, почистит, повесит. Дядя Коля тоже ак-куратный. Папин брат — очень ак-куратный. Наконец, тетя Люба — оч-чень ак-куратная...
«Дерзкий маленький болтун, — подумала Шивене. — Нелегко тебе придется! Впрочем, твой детский эгоцентризм, наверное, пройдет...»
— Это оч-чень смешно, — сказала она. — А вы сами, мальчишки, днем перезваниваетесь? Например, четырнадцатого... Ты чем занимался?
— Когда это случилось с Оливетским? — он подумал. — Собирался в дом пионеров. Хотел быстрее сделать уроки.
— Сделал?
— Кроме физики. Не знал, что задали.
— Позвонил бы Геннадию.
— Геннадию? — семиклассник развел руками. — Он же сам не знал!
Настала очередь Шивене удивиться:
— Откуда тебе это известно?
— Он сам мне звонил!
— В какое время?
— Как пришли! В половине третьего... Я сказал: «Может, ничего не задали?» — «Нет, — ответил он, — задали!» — «Тогда звони Солодовникову!», — сказал я. — «У меня его телефона нет!» Мы никогда не звоним ему... Зубрила!
— Дальше? — напомнила Геновайте.
— Я дал телефон. Больше мы уже не перезванивались.
— Телефон Солодовникова у тебя с собой?
— Я помню. Пожалуйста.
— Как его зовут?
— Юозас. Мне можно идти?
У Солодовниковых телефонную трубку поднял пожилой мужчина, предположительно дедушка Юозаса, пенсионер. Он долго примерялся к трубке, наконец сказал неестественным, задушенным голосом, будто не на выдохе, как обычно, а на вдохе:
— Слу-у-шаю!
Шивене назвала себя, свою должность и попросила к телефону Юозаса. В ответ мужчина снова вобрал в себя необходимую порцию воздуха:
— Вы могли бы позвонить позже? У Юозаса урок виолончели...
— Тем не менее я очень прошу позвать его сейчас.
Мальчик подошел к телефону через несколько минут. Даже по телефону чувствовалось, что у трубки вежливый, воспитанный мальчик. Послушный ребенок-труженик.
— Это Юозас. Здравствуйте.
— Следователь прокуратуры Шивене. Здравствуй. Я хочу спросить... В тот день, когда это случилось с Геннадием Оливетским... Помнишь?
— Во вторник?
— Да. Тебе звонил кто-нибудь после школы насчет домашнего задания по физике?
Юозас подумал.
— Звонил. Это Римвидас!
— А Геннадий?
— Геннадий не звонил.
— Ты точно помнишь?
— Меня уже спрашивали об этом в школе. После Тимура с ним никто больше не разговаривал.
— Значит, только Римвидас... — Шивене прикинула возможные варианты. — У тебя есть его номер телефона?
— Пожалуйста...
Пока он диктовал, а она записывала, было слышно, как где-то в глубине квартиры кто-то негромко наигрывает на виолончели.
— Спасибо.
Она позвонила Римвидасу. Здесь повторилось почти то же самое. Только на этот раз трубку подняла бабушка, а мальчик занимался немецким языком.
— Сейчас...
— Аллё! — раздался звонкий голос: Римвидас был рад прервать урок. — Римвидас слушает!
Шивене напомнила ему обстоятельства того дня.
— Ты звонил Юозасу насчет физики... Помнишь?
— Помню. Он дал две задачи.
— До того, как позвонить Юозасу, ты еще кому-нибудь звонил?
— Алле Ратнер. Еще Оливетскому. Но его не было дома.
— Может, не успел подойти к телефону?
— Я долго держал трубку...
— В какое время это было?
— Около трех. Потом я позвонил Юозасу.
Разговаривая с Юозасом, Шивене не спросила мальчика, в какое время ему позвонил Римвидас, в тот момент это не играло роли.