И начались долгие беседы с покупателями. Что же я услышал? Как ни удивительно, почти никто не признался, что давал Лапшину взятку. «О чем вы говорите? — возмущались. — Какая взятка? Я просто отблагодарил за услугу». Хорошо, соглашался я, не будем о взятках. Меня интересует сумма «благодарности». Сколько? Пятьдесят? Семьдесят? Девяносто рублей?
Узнавал суммы, узнавал людей, которые эти суммы вручали заведующему магазином. Дело-то все было в том, что Лапшин не ловил покупателей на улице, как какой-нибудь алкоголик, подрабатывающий грузчиком в мебельном магазине: «Диванчик не требуется?» Он знал, кого обслуживает. Все это были так называемые блатные: друзья, знакомые, знакомые знакомых...
Когда начались наши с ним долгие беседы, он упорно доказывал:
— Между прочим, система торговли «фабрика — покупатель», минуя магазин, которую я изобрел, самая прогрессивная, за ней будущее.
Я же ему отвечал:
— Возможно, что за системой, которую вы «изобрели», будущее. Я, допустим, был бы рад, если бы ту же стенку привезли мне домой — ни забот ни хлопот. И с удовольствием отдал бы деньги на транспортные расходы. Но не вам, Николай, а государству, так как мне не хочется, чтобы на мне наживались именно вы. Это первое. А второе, и самое главное: системой, которую вы «изобрели», могли воспользоваться только избранные, то есть ваш круг людей.
Вот такими примерно словами объяснял я Лапшину, почему я его принципиальный противник, а не просто следователь, выполняющий положенную по должности работу.
Мне лично совсем не нравится эта система «кругового знакомства». Порочность ее в том, что она не для всех. Лапшин им — стенку, они ему — финскую колбасу из-под полы. Они ему — машину для транспортировки мебели, а он им — какой-нибудь дефицит, который достал даже не сам, а один из тех, кому он доставал стенку. И так далее. Но хуже всего, конечно, даже не то, что Лапшин — человек, заведомо испорченный жаждой наживы. Хуже всего, что существует целая система определенных отношений, в которую он попал. То ему звонят из горпромторга и настоятельно советуют привезти стенку тому-то и тому-то, то недвусмысленно намекают на фабрике, в отделе сбыта, что без дефицитного «подарка» может не приезжать. Он и решил: поможет другим — и ему помогут. Он уверился в том, что система этих отношений незыблема. А она как болото: засасывает целиком.
Вы заметили, что я назвал его по имени? Лапшин — молодой человек, 1953 года рождения, студент-заочник Института советской торговли. Нормальный рос человек, но... Больше всего ему хотелось быть таким же, как «другие». У него дома на письменном столе под стеклом я увидел фотографию: красные «Жигули» на фоне зеленого леса. Такие фотографии обычно собирают мальчишки и развешивают их по стенам. Я увидел — и почти все в нем сразу понял. Эти «Жигули» — мечта его. Символ «красивой жизни».
Суд приговорил Лапшина к десяти годам лишения свободы. И только уже на суде он впервые произнес слово, которого так избегал на следствии: не «вознаграждение», не «комиссионные», не «транспортные расходы». Единственно верное слово — «взятка».
Вот такую историю рассказал Анатолий Александрович Ковалев. В ней мало загадочного, но много очевидного, того, что волнует нас всех, следователи ли мы, инженеры или машинисты башенных кранов.
Пример этого уголовного дела показывает: порочный круг отношений «ты мне — я тебе» можно разорвать. В том-то и состоит справедливая функция следователя прокуратуры, чтобы не только увидеть очевидное, но и доказать: само существование таких отношений невозможно без обмана, без духовного падения человека, наконец без преступления. Потому-то так общественно важна сегодня работа Ковалева и его коллег. Без них может получиться так, что красные «Жигули» Лапшина — уже не на картинке, а в действительности — промчатся мимо нас, обдавая пылью и грязью.
Тема, с которой выступал на Всесоюзном совещании лучших следователей органов прокуратуры Юрий Георгиевич Сидоренко, формулировалась так: «Внутреннее убеждение следователя при оценке доказательств — нравственно-правовая гарантия обеспечения законности при расследовании преступлений». Хотя и сложно, но, согласитесь, понятно даже не для профессионала.
Самый привередливый ценитель детективов не пропустил бы ни слова из того, что рассказывал Ю. Г. Сидоренко. Речь шла о том значении, какое имеет внутреннее убеждение следователя при раскрытии самых тяжких преступлений — убийств.
Место, которое Юрий Георгиевич Сидоренко занимает в органах прокуратуры, не только ответственное и почетное, но и горячее. Он — следователь по особо важным делам при Прокуроре Украинской ССР.
Я спросил, помнит ли он за чередой последующих уголовных дел, запутанных и сложных, свое самое первое дело, которое досталось ему сразу же после университетской скамьи. Он ответил, что помнит не только суть дела — ограбление, но и мелкие подробности: как звучали голоса преступников, во что был одет потерпевший, в каком зале проходил суд...