Причин много. От праздников всегда чего-то ждешь, в праздники хочется расслабиться, повидаться с друзьями. Да и выпить в праздники хочется. А если и не хочется, то все равно приходится выпивать, чтобы не выглядеть белой вороной, чтобы и впредь приглашали к застолью. Да, к сожалению, выпивка сделалась формой общения. Многие становятся интересны друг другу и сами себе, лишь захмелев, слегка уйдя в сторону от своего привычного облика. Загораются глаза, появляются мнения, находится предмет спора, выясняется, что все не так уж и одинаковы: тот песенник, этот хвастун и плясун, а тот трепло, каких свет не видел...
Однако все это — в лучшем случае. Из некоторых же после стакана-другого неумолимо, как каша из колдовского горшка, вылезают злоба, зависть, ненависть. И хочется немедленно восстановить справедливость, доказать свою правоту, поставить кого-то на место. Вспоминаются обиды, унижения, насмешки. Невольно сжимаются кулаки, взгляд задерживается на острых и тяжелых предметах...
Девятое марта был день если и не праздничный, то и не совсем рабочий. Кривая происшествий, миновав пик, только начала медленно снижаться, приближаясь к среднему положению. И многочисленные службы, у которых представление о празднике складывается из количества задержанных, доставленных, допрошенных, отрезвленных, еще не перевели дух. Девятого марта был так называемый «козырный день» — вроде и не праздник в полном смысле слова, а так, день, который можно прогулять, если есть желание и есть на что выпить. Название пошло из местных деревень. В каждой из них свой праздник, связанный с давними обычаями и именем того или иного святого. И бывает нередко, что все деревни вокруг работают, а в этой — гульбище, козырный день.
Так вот, девятое марта для всех пострадавших оказалось козырным днем, а святой, которому они поклонялись, была червивка — дешевое крепленое вино местного производства, изготовленное из яблок далеко не самого высшего сорта, отчего и получило столь красноречивое название. Постепенно и другие вина такого же качества и убойной силы стали называть червивкой, находя в этом слове даже некоторое озорство и свободомыслие.
Итак, кто же пострадал? Вопрос не праздный. В первые часы следствия он был вообще единственным, поскольку пострадавших нашли в таком виде, что сразу установить их личности оказалось невозможным. Кроме того, первая версия о несчастном случае решительно отпала: судебно-медицинская экспертиза установила, что пострадавшие были убиты. До пожара. Ударами по голове твердым тяжелым предметом.
Первым узнали хозяина дома — Александра Петровича Жигунова. Когда-то он занимал в городке высокие посты, был известным и уважаемым человеком. Но постепенно любовь к червивке сделала свое дело. Последнее время он являл собой жалкое зрелище: обрюзгший, опустившийся старик. Его частенько видели в сквере прикорнувшим на скамейке или в обществе телеграфного столба, с которым он вел бесконечную беседу. Весь дом принадлежал ему, правда, половину дома снимали квартиранты. Бывшая жена жила отдельно, сын — тоже где-то на стороне.
Далее опознали женщину, умершую в больнице. Ею оказалась квартирантка Жигунова — Елена Антоновна Дергачева. На квартире у Жигунова она жила со своим мужем — Дергачевым Анатолием Ивановичем. Так был установлен третий участник пьянки.
Сложнее оказалось с четвертым. Это был человек средних лет, невысокого роста, светловолосый. Нашли его в той же комнате. И все тот же безжалостный удар по голове. Расспрашивали соседей, уточняли круг знакомых Жигунова и Дергачевых, запрашивали предприятия городка. Наконец возникло предположение, что погибший — Свирин Владимир Николаевич, плотник местного ремонтно-строительного управления.
Галина Анатольевна Засыпкина попросила руководство РСУ уточнить, работал ли Свирин девятого марта, до которого часа и работает ли он в настоящее время. Пришел ответ: Свирин весь день девятого марта находился на своем рабочем месте. Другими словами, в РСУ полный порядок, никаких прогулов и вообще дисциплина на должном уровне.
— Где же Свирин в настоящее время? — поинтересовалась Засыпкина.
Представитель администрации помялся, опустил глаза, потом поднял их к потолку, изображая руководящую задумчивость, и наконец признался, что сегодня, к сожалению, Свирин на работу не вышел. «Но вчера работал с полной самоотдачей!»
К тому времени следствию уже было известно, что накануне Свирин с полной самоотдачей проводил время у Жигунова. Вопрос заключался только в одном: ушел он из дома до совершения преступления или же не ушел и погиб. Окончательную ясность внесла тетка Свирина. Она узнала носки, которые связала собственноручно — оказывается, особую нитку для красоты пустила, заветный клубочек не пожалела. Принесла остатки клубочка. Только после этого отпали все сомнения: четвертым был Свирин. И для него этот день оказался козырным.