— Высокий, выше меня. Черная куртка, кожаная или под кожу. Джинсы. На ногах полусапожки. Возраст... двадцать с небольшим, так примерно.
— Он в доме держался как свой человек?
— Да, наверно, можно так сказать... С Дергачевым он был заодно, перешучивались насчет моей жены. Что-то их связывает... Или давно знакомы, или дела какие-то у них. Знаете, когда люди выпьют, это хорошо чувствуется. Им кажется, что они очень хитрые, предусмотрительные, а трезвому все это сразу в глаза бросается.
Следователь смотрела на Борисихина и невольно прикидывала, насколько можно ему верить. Говорит вроде искренне, не пытается выгораживать себя, хотя знает, что его подозревают. Кстати, он к этому отнесся спокойно. Правда, удивился, передернул плечами, но не стал оправдываться. Дескать, подозреваете и ладно, ваше дело.
— Когда уводили Зинаиду, вас не пытались остановить?
— Нет, посмеялись только. Им тогда все смешным казалось. Прямо сдержаться не могут... И потом, я все-таки с отцом был, а они спешили в магазин... Им было не до нас.
— Сколько их оставалось?
— Дергачев с женой, старый Жигунов, какой-то маленький мужичок, здешний, я его встречал в городе, ну и этот, длинный.
— Пятый? — уточнила Засыпкина.
— Да, получается, что пятый.
Засыпкина еще раз окинула взглядом Борисихина. На нем не было ни одной зеленой вещи. И обыск в его доме ничего не дал. Как и у младшего Жигунова.
Весь день десятого марта обсуждался вопрос о пятом человеке в доме Жигунова. Был ли он, или это выдумка, предназначенная для того, чтобы направить следствие по ложному пути? Но с каждым часом, с каждым новым допросом Засыпкина убеждалась: пятый все-таки был. Разные люди подтверждали это, называли одинаковые приметы.
Поиски шли столь активно, охватывали такое число людей, что каждый час вносил все новые и новые детали. Семь следователей прокуратуры непрерывно вели допросы, пытаясь выяснить мельчайшие сведения о погибших, об их приятелях, друзьях, самых, казалось бы, незначительных обстоятельствах их жизни. Кто-то неуверенно сказал, что несколько дней назад видел Дергачева с каким-то длинным парнем, а на том была меховая темная шапка с белыми пятнышками. И через два часа парень, о котором только-то и было известно, что у него есть рябая шапка, давал показания. Вскоре установили имя уроженца Кавказа, который заходил к Жигунову с женщиной. И вот уже и он, и женщина дают показания. Правда, ничего полезного для следствия они сообщить не смогли.
Чтобы наглядно представить себе все происходившее, Засыпкина предложила составить «временной» список всех посетивших дом Жигунова в тот день. Сейчас в этом списке видна какая-то предопределенность, хотя, если взглянуть на дело спокойно, то, конечно же, ничего рокового в списке не найти. Но вот читаешь, как пришел один гость, принес бутылку, пришел второй, тоже с бутылкой, тоже подзадержался, за это время первый ушел, появился еще кто-то... А мы-то знаем: не просто со двора человек ушел — от смерти ушел. Знаем, что погибнут все, кто останется, после восьми вечера из дома уже никто не уйдет...
Вот, потоптавшись во дворе, уходит Михаил Жигунов. Возвращается, что-то говорит, присаживается одетый к столу. Ему наливают, он послушно кладет шапку на колени. Но в конце концов все-таки поднимается и уходит.
Спит в дальней комнате Борисихина. Не приди муж — ей не проснуться. Но муж приходит. Ему дают от ворот поворот — уходи, дескать, ищи в другом месте. Он не верит, настаивает, врывается в чужой дом, обходит комнату за комнатой и находит наконец свою Зинаиду. Находит в таком виде, что самое естественное — возмутиться, плюнуть и уйти, хлопнув дверью. Но словно какая-то сила дает ему терпение, снисхождение. А может, эта сила — любовь? Унизительное дело — выволакивать жену из чужого дома, невзирая на ее пьяные вопли, вести по улице под взглядами соседей, тащить в сумерках по темному мартовскому снегу. У отца он уже решается ее оставить, словно чувствуя — из опасного места увел.
Заглядывает на огонек кавказец с роскошными бакенбардами и пышнотелым предметом своих воздыханий. Но не задерживается, уходит, будто древняя и чуткая интуиция предков хранит его от беды. И красавицу свою уводит подальше от дома, от которого уже расходятся невидимые круги беды. Остаются те, для которых жизнь кончается. Для четверых — вообще, а для одного кончается прежняя жизнь, наступает другая, ничего общего с привычной не имеющая.
Да, каждый новый час поисков, допросов, обсуждений убеждал: в доме оставалось пять человек. По отдельным словечкам, даже по недомолвкам постепенно вырисовывался облик никому не известного молодого парня, оказавшегося вечером козырного дня в доме Жигунова.