Зачем судьба зажгла костром, сгорев быстрей, чем открыв веки? Зачем потухший кратер тлел, повергнув страстные побеги? Проклятие! Безумствует душа. Ей нипочем страданье человека! Ей жизнь дала бессмертие, а нам – пустое умиранье века. Дряхлеют руки, ноги в переплет бредут по закуткам лощины. Мой рыцарь в склепе погребен – от яда, кажется, спасенье? Набрел случайно (не однажды) на капли грез и наслаждений… – глаза блестят, когда упрек исходит из молвы прощений.
„Все говорят: нет правды на земле, но правды нет – и выше“1, – может! Мои уста – устье реки, заволоченной тиной мутной. Я истекаю бытием – а это, право, так возможно! Глаза, невидящие сна, в туннели заплутали смутном.
Полно! Порывы чахнут, жалят. Кровать пуста и холодна. Что ж, бой прошел, а я так грузно бреду по костяным путям. Вот, небо! Вот, душа! Свобода, лети туда, куда должна. Оставь мне тело или, слышишь, уйди быстрей и навсегда.
Вдохни пустоту и блаженство. И ты, земля, бери меня! Рыхлил… не дорожил мгновеньем – теперь бери меня сполна!» Так бредил старец в полутьме. Хандра обид свела в могилу. Песнь старца – горечи удел и жалости на сваях зыбких.
Нам уготована судьба лишь та, что в голове целела. Колючие вершины льда не в Альпах, а на сердце лживом.
Шепчу тебе слова: «С тобою словно ветер…» Ласкает меня взгляд – порою так беспечен. Мой молчаливый сон, ты ощутил забвенье. Открылось сердце вновь, и вот ушло смятенье.
Я знаю, как болит и как ломает сердце, но все ж оно живет, распахнув крылья в вечность.
В глазах весь океан – и нежный, и желанный. Я в сердце расцвела, забыв резьбу на камне. Ты в грезах, или нет? Ты вечен, или страстно влечешься за мечтой, иль просто день ненастный?
Не знаю, кто ты, кто? Не знаю, где? Но… все же ты мой, весь мой, родной. И только ты возможен.
Пусть этот день запомнит каждый, когда малышка родилась, когда улыбка счастья мамы так незаметно пронеслась, когда прелестной, милой лапкой малышка потянулась к ней и что-то прошептать желала, но лишь глаза сказали ей… И долгой, верною дорогой ты смело покоряй сердца. Неси с достоинством и гордо – что это жизнь тебе дана!
Я люблю сказать и уйти, без ответа оставить слова… Убежать, не услышав мечты или глупостей впопыхах.
Я люблю не заканчивать стих, оставляя лишь точки на суд. Размышленья… лишь только взгляни, сколько мук и упреков придут.
Под пушистою сеткою слов ты душевный приют отыщи. И пойми средь бытующих слуг глубину той нетленной души.
Хочу я быть собой, ни той ни этой – желанным ветром в океане грез, иль наяву манящим бризом, невинной магией властных волн. Хочу парить свободной птицей в бездонной глубине небес. Хочу я быть ни той ни этой, а лишь собой хочу я быть.
Любовь ввергает нас в пучину, в дремоту завтрашнего дня. «Ты превозносишь и не видишь», – кричит опальная звезда. Любовь нам сердце изжигает и тело сушит изнутри. Любовь и души поглощает, беспомощных творя в пути.
Любовь пустая наша, мысли в тени и слез невинная стена. Железный меч любовь расколет, сказав поспешные слова.
«Тебе мечтать дано привольно, ты поглощаешь сам себя, истаскивая душу вволю, ты знай – любовь себе верна!
Ты потерять не можешь силы, не должно вновь в любовь играть: ведь сказано, пройдет лавина меж трещин сердца не спеша. Печаль в глазах, разрезы в сердце, и слезы вьются по щекам. Теперь уж не вернуть дыханье, так взволновавшее тебя.
А счастье близко от тебя, но ты опять его не видишь – твои слова, где нет тебя, улыбка – дым рассеял ветер.
И тишины печать сошла в тебя и мысли – бестелесен! Ты знаешь вес цены себя – ведь ты рожден стихией. Слышишь?»
