Мы знаем все что-то, но все ведь впустую, когда, оказавшись одни, мы чувствуем бездну всегда рядом с нами, мы падаем вниз – и молчим… В глаза заглянувши – и сердце забилось от взгляда, что брошен тем псом. В нем тысяча судеб и тысяча боли – за нас поселилось все в нем… Как горько одно сознавать без утраты, что что-то теряешь тогда, когда ты зовешь и тех нету рядом, кто должен быть рядом всегда.
Мы исчерпали свой ресурс в борьбе за выживание. Мы рвемся в бой с пустым мешком и мним вершины, дали мы. Мы долго молимся в церквях, надеясь на спасение, – и мы при этом чтим богов в земном том обличении.
Мы убежденно верим слову, что льстиво и неведомо. И замедляем ход луны лишь только у обрыва мы.
Из страха прочного, как панцирь, мы строим жизнь свою, неся поток дождей иль солнца пекло, как искушение любя! Эмоции взрываем силой как вулканический поток: разбой и смута, изверженье – забыты сны в лавине той.
Законы Джунглей знав и веря, мы мчим, поняв, что сила в том, как будем мы, держась за стаю, выть одиночеством волков. И жалок в лунном свете тот, кто, не познав терпенья силу, плетется вдаль по головам, неся все прошлое с собой в корзине
…и притупив весь пеший ход, запутавшись в лиане века, замедлив время, – волк уйдет, не соблюдав закон рассвета. Тик-так… часы устали вдоволь иль жалость прерывает стон? В безличье тени облачились… и слышно – ветер воет сном? И змеи, извиваясь в танце агонии при свете лун… но смысла нет – ведь нет там жизни. Нет ничего – преданье в нем.
Иль слепы мы: средь света в тьму мы притупились? А может, Гамлета вопрос задать теперь: Быть или Не быть? Печальный взмах руки судьбы ловить иль может предать?
Белый огонь сковал твои плечи. Сердце ютится на дне. Щит исчезает из виденья близкого – сон оказался во тьме.
Вал от сомнений обрушился наземь, в клочья разбита душа. Кто-то сказал: «Сомнения в пользу», – может, для них, но не тебя! В смерти повинен один невиновный: ты сконцентрировал силу в себе. Ввысь упирается белый холодный камень, закрытый в луне.
Краски опали, как листья с деревьев. Все потускнело, порой кажется – мозг ощутил столкновенье, словно в тумане исчез за горой. Зависть съедает, как червь-землепашец, золото смеха и юности задор. Гонит, грызет и тревожит, забывшись, вновь разжигая костер. Брег неприкаян, судьба утекает, люди бредут кто куда. Лишь лучик ноты спасет от раскаяния, жизни мгновенья тая.
Тебя легко найти и сложно потерять. Судьба пророчит дни, в которых нет тебя. Пути плетутся вдаль – теперь уже не та. Печальные глаза – и вскоре нет тебя.
«Счастье в неведение» – молва? Пронзая истиной и болью, полны тепла эти слова, но словно сотканы из горя. Не зная жизни той, другой, пути чисты, и в предвкушении вдыхаем мы стихии жест, хоть небольшое дуновение. Но стоит ветром принести все беды, домыслы, упреки, теряемся на том пути – печаль, сомнения в итоге.
Как мало в жизни понимаем – мы жизнь, что свыше нам дана. Нас боль так глубоко пронзает – как чаек крик, глубины дна. Боль, счастье, муки угрызения – сменяются, как день и ночь. То чаши полнятся весельем – убийственным, то схлынут прочь. Жалка природа человека, когда в сердцах стучит упрек. Молва разносит страх как пепел – им полон воздух, и костер…
горит, горит, не угасая, но не всегда он горе жжет. Обычно счастье там сгорает под тяжким натиском забот.
А хочется дышать свободно, но любопытство рвется в путь, и снова боль, предатель, подло пронзает холодом нам грудь.
Познать всю правду невозможно – в ней лишь намек душе, как быть. Не ведать – может быть, несложно, но лишь когда глаза закрыть.
Зима упала – тяжесть жалит. Скатилась легкая слеза. Снежинки замерли при свете. Мороз стучится из окна. Отшельник шепчет мне ложиться и тихо-тихо засыпать. Метель кружится словно птица, заворожа печальный взгляд. И легкий свет окутал тело. Тепло легло на сердце вскользь. Мне безразлично – что за дело, поток сомнений прочь!
Мне грустно, может, я устала, а может, легкая хандра – апатия и мрак в пустыне: сегодня нет во мне меня. Должна ли я бороться с нею иль покориться ей сейчас, я улетаю словно птица, я улетаю навсегда!
Безмолвие, пустыня, лица, пропавшие на долгий день, – я жизнь люблю… и безразлично сейчас все то, что мило, лично.
