Пуса, король северной пустыни, был умным и проницательным человеком, способным представить возможные пути развития ситуации и обратить в свою пользу любую представившуюся возможность. Он ничего не принимал на веру и не торопился ввязываться во что-то, не составив себе четкой картины и не оценив риски, но, приняв решение, действовал решительно и без колебаний.
Йинань, король южной пустыни, обладал взрывным и нетерпеливым характером, был человеком действия скорее, чем склонным к обдумыванию последствий стратегом. Он был далеко не трусом, но беспокойство за судьбы дочери и пяти сыновей, трое из которых еще не достигли юношества, заставляло его осторожничать и колебаться, когда речь шла о противостоянии сильному противнику как род Ашилэ, шансы победить которого были, по его мнению, ничтожны.
Чангэ достаточно было предыдущего короткого обмена словами, чтобы оценить характеры обоих королей и понять, в каком ключе продолжать разговор с ними. Пожалуй, единственное сходство этих совершенно разных людей состояло в том, что оба они принимали близко к сердцу благосостояние своих людей. И это придавало Чангэ уверенности в том, что задуманный ею план будет успешно воплощен в действие.
— Прежде всего, нельзя больше мириться с угнетением, — начала Чангэ в ответ на требование короля Мобэй рассказать о способах защиты от Ашилэ. — Но главной составляющей успеха в противостоянии Ашилэ является единение. Мобэй и Монань — самые крупные кланы в пустынных регионах. Как только вы отставите в сторону ваши внутренние разногласия и заключите союз, пригласив более мелкие кланы присоединиться, вам больше не нужно будет опасаться Ашилэ.
— Ты хочешь, чтобы я объединился с ним? — скривился Йинань, бросив враждебный взгляд на короля Мобэй. — Да ни за что!
Пуса усмехнулся, но промолчал.
— Сейчас не время для необдуманных слов, — сказала Чангэ. — Вы не можете просто махнуть на все рукой, не заботясь о последствиях. Если бы вы в самом деле не допускали мысли о союзе, то не двинулись бы с места, чтобы убить посланника.
Она улыбнулась вернувшейся Чжэньчжу, которая кивнула, давая знать, что исполнила ее просьбу, и встала позади отца, не вмешиваясь в разговор. Чангэ вспомнила рассказ маленькой принцессы о причинах вражды между двумя кланами, и в голову ей пришла отличная идея.
— Что, если, — спросила она Йинаня, со значением глядя при этом на короля Мобэй, — Мобэй будет готов вернуть захваченные земли, принадлежавшие вашим предкам?
— Эй, я ничего такого не говорил! — спокойно и даже как-то отвлеченно бросил Пуса, не отрывая глаз от стоявшей перед ним чарки с вином. Йинань уставился на него оценивающим взглядом, выдавая, что идея показалась ему привлекательной.
— Еще не поздно для вас сказать это, — легко ответила Чангэ королю Мобэй. — Без гнета прошлых обид ваш союз будет намного искреннее и крепче. Ведь вам предстоит сражаться плечом к плечу.
— Ты думала о том, что произойдет в случае поражения? — тяжело вздохнул Йинань. — Я уже начинаю сожалеть. Если мы сдадимся сейчас, по крайней мере люди Монаня смогут выжить.
— Исход битвы невозможно предсказать заранее, — ответила Чангэ. — Но мы должны сделать все возможное для победы. Чжэньчжу как-то сказала мне, что ее отец самый храбрый человек в мире.
Пуса снова усмехнулся, на этот раз с некоторым презрением. Йинань же вскинул голову и бессознательно выпрямился, как и рассчитывала Чангэ. Чжэньчжу немедленно закивала, соглашаясь, и повторила свои слова:
— Мой отец — непобедимый и неукротимый Бог войны. Ашилэ никогда не запугать его! Лучшие воины Монаня пойдут за ним и опрокинут власть Главного Шатра! Правда ведь, отец?
— Если ты так сказала, так оно и будет, — глядя в полные веры глаза любимой дочери, решительно дал он единственно возможный ответ.
Оставалось убедить продолжающего молчать короля Мобэй.
— Сейчас вы не можете защитить даже свои семьи. Если снова сдадитесь, то как сумеете защитить ваши народы? — задала Чангэ самый важный вопрос. — Терпимость не поможет избежать конфликтов. Война назревает, рано или поздно она придет в ваш дом. В самом деле хотите закрыть на это глаза?
Искоса, Йинань оценивающе посмотрел на размышляющего Пусу. Он прочувствовал справедливость слов Чангэ, поскольку на него, семейного человека, гнет Ашилэ ложился в большей степени, чем на неженатого Пусу, и понимал, что если король Мобэй решит отступить, его семья и весь Монань будут обречены.
Чангэ замолчала, выжидающе глядя на короля Мобэй. Она привела все доводы, что могла, теперь решение было за королями. Напряженное молчание длилось несколько долгих минут. Наконец Пуса поднял чарку со стола и, протянув ее Йинаню, ровным голосом произнес:
— Я верну тебе земли ваших предков.
Чангэ задержала дыхание. Взгляды королей скрестились, Йинань сделал глубокий вдох, поднял свою чарку и легко столкнул ее с чаркой Пусы. Они одновременно выпили, скрепляя союз северной и южной пустыни.
— В армии Монаня двадцать тысяч воинов, — сказал Йинань. — Что у тебя?
— Менее тридцати тысяч.
