— Я сделала все, что ты хотел? — кажется, к последнему слову ее голос все же сорвался. Голова кружилась, словно она залпом осушила целый бокал чересчур крепкого вина. Страх перегорающий, страх выжигающий, страх переплавляющийся…
— А разве ты сама хочешь другого?
Страх поднимающийся к горлу, застревающий там криком…
Глаза императора, не позволяющие отвернуться, отвести взгляд.
Страх, от которого нечем дышать. Или уже не страх?..
Распахнувшиеся двери как знак, что она может идти. Отпускающие ее. И только фиолетово-золотая ночь за спиной.
Судорожный вздох, словно она лишь мгновение назад вынырнула из-под воды. Легкие горят огнем, и это пламя — уже не страх. И дочь императора сама не отводит взгляда от своего отца все те растянувшиеся на вечность два мгновения, что длится поклон, и еще три — дорога до распахнутых дверей. И дворяне, как всегда толпящиеся в приемной, вдруг замолкают и расступаются, когда дочь императора обводит их взглядом. О нет, это больше не страх в ее глазах!..
Одиннадцать часов спустя, следующим утром, на совете владетельных герцогов император назовет принцессу Иду своей наследницей. Но даже два месяца спустя она так и не сумеет найти ответа на вопрос, что же он тогда почитал в ее взгляде, через мгновение после того, как она смотрела в Загрань? Что заставило императора изменить собственное мнение о единственной дочери?..
— Только не двигайся, Ида!
Девушка распахнула глаза, отнюдь не сразу сумев понять, где она находится. Императорский дворец — драгоценная шкатулка, полная синих бриллиантов — остался где-то далеко, а перед ней была залитая ярким солнцем небольшая каменистая площадка в окружении высоких скал. Горячий и сухой воздух остро пах солью, а с расстояния нескольких метров на нее смотрели трое людей… Нет, не люди — поводыри. Как и она, впрочем, тоже. Та, что способна различить Загрань за непреодолимой для других стеной, окружающей мир; ключ, открывающий дверь. И, если предположить, что ее отец уже тогда, решая вопрос с наследником, знал о способностях дочери, понимал, что она видит на самом деле, осознавал, что она ничуть не является сумасшедшей, то тогда в его словах и всех его поступках появлялся совсем иной смысл — отнюдь не жестокая в своей бессмысленности борьба с нелепыми детскими страхами! О да, кажется, Иде было из-за чего испытывать злость! На него, на правителя Рассономской империи, на божественного императора, каждый поступок которого изначально освящен благодатью… на своего отца.
Что-то большое шевельнулось возле ног Иды. Девушка, только сейчас, неверное, окончательно возвращаясь в реальность, посмотрела вниз и с трудом удержалась от того, чтобы не закричать. Наверное, закричала бы, если бы накативший ужас сухим колючим комком не застрял в горле, не давая даже вздохнуть. Возле ее ног, прижимаясь боком к коленям, сидел демон! Точнее, он лежал на земле, поджав под себя ноги. При этом его голова находилась примерно на уровне бедер девушки. Ида мгновенно оценила, что, встав, тварь наверняка окажется практически с нее ростом. То есть, конечно, она видела и более крупных чудовищ, но уж точно ни один из них так по-хозяйски не прижималась к ее ногам!
Словно почувствовав внимание поводыря, демон поднял голову, посмотрев на девушку блестящими темно-медовыми глазами с черными точками зрачков. У Иды на мгновение все мысли вылетели из головы: никогда раньше ни у одного из чудовищ Заграни она не видела настолько осмысленного взгляда!
— Ида!
Девушке понадобилось целых три мгновения, чтобы понять, что обращаются к ней, что это звучит ее имя и что на него вообще-то полагается откликаться. Она повернула голову, стараясь при этом не сдвинуться с места и вообще не шевелить нижней частью тела. Кайрен стоял всего в шаге от нее, и по напряженной позе мужчины, по тому, как он переводил взгляд с нее на демона и обратно, было видно, что он готов в любое мгновение броситься вперед, закрывая ее от чудовища. И лишь весьма сомнительный успех данного поступка еще удерживал его на месте.
