Офицер Бачински шёл с серым, как туча, лицом. Ему, должно быть, никак не удавалось унять дрожь в коленях. Он всё время сбивался с шага и спотыкался, иногда озирался, словно проверяя, не отстали ли от него грозные инспектора. Он вёл их по узкому подиуму, служившему крышей тоннеля. Металлические перила, покрытые ржавчиной и царапинами, отделяли их от пустых дворов внизу. Большее время суток дворы пустовали, заполняясь лишь на короткое время, отпущенное на прогулки. О, этого часа узники ждали, как путник в пустыне глотка воды. Здесь курили, играли в карты, совершали сделки, а кто-то просто стоял, глотая полной грудью воздух. Он смотрел в небо, будто ожидал увидеть там Отца Небесного. Да только тот забыл это место. Отвернул свой Божественный лик.
Когда-то здесь несли службу вооружённые часовые, а сейчас безмолвные автоматические турели по-прежнему нацеливались на пустые пространства, готовые в любой момент превратить человека в кровавое месиво.
Маркус и Марсель шли с каменными лицами. Спокойно. Без эмоций. Но Хлоя...
Её пальцы непроизвольно сжали планшет, когда они проходили над «Тайм-Сквер». Мрачное место. Здесь, прямо под их ногами, полвека назад солдаты расстреливали взбунтовавшихся заключённых. От живота, не целясь. Отстреливали, как бешеных собак. С наслаждением. Она почти физически ощущала, как сквозь толщу бетона просачиваются крики умирающих, смешанные с треском автоматных очередей. Здесь каждый камень источает запах смерти. Кровь. Здесь всё ею пропитано. Страхом. Отчаянием.
«Две тысячи человек», — пронеслось у неё в голове. Две тысячи жизней, запертых в этих стенах. Она представила, как они считают минуты до короткой прогулки, как мечтают о глотке свежего воздуха, как ночью в переполненных камерах начинается ад... Ночь. Долгая ночь. Её не пережить. Нет. Лучше уж смерть.
Её дыхание участилось, когда они приближались к блоку «В». Хлоя видела многое — кровь, предательство, боль. Но Аттика имела другой уровень жестокости. Даже самые отпетые рецидивисты бледнели при одном её упоминании.
«Сколько из них сломались здесь? — думала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Сколько повесились на самодельных верёвках или перерезали вены осколком стекла? Как? Как так вышло, что люди превратились в зверей? Ну почему?»
Она резко вдохнула, когда Бачински остановился у тяжёлых металлических дверей блока «В». За ними находился тот, ради кого они пришли. Но сейчас Хлоя впервые за долгие годы почувствовала — она не готова увидеть, что скрывается за этими дверями. Она жалела, что не может ослепнуть, оглохнуть. Она не должна это видеть.
С лязгом, от которого по спине пробежали мурашки, массивные двери блока «В» распахнулись. Дежурный офицер, мельком взглянув на Бачински, кивнул и пропустил «инспекторов» внутрь.
Цель — камера «511». Она находилась на третьем этаже, где держали самых опасных. Тех, кого Альянс боялся даже здесь, за толстыми стенами и решётками.
Стальные ступени лестницы звенели под ногами, усиливая гнетущую атмосферу. Каждый шаг отдавался глухим эхом в узком бетонном колодце. Хлоя невольно задерживала дыхание, проходя мимо камер — сквозь ржавые прутья решёток на неё смотрели десятки глаз.
Эти глаза...
Одни — остекленевшие от безразличия, другие — горящие безумным огнём, третьи — полные животного страха. Но все они одинаково цеплялись за проходящих, как утопающие за соломинку. Для заключённых незнакомцы в строгих костюмах были хоть каким-то разнообразием в бесконечном однообразии серых дней.
Эти люди месяцами, годами видели только серые стены, охранников да редких посетителей. Теперь они впитывали каждую деталь: шаги, одежду, лица.
Один из узников, высокий, со шрамами на лице, прижался к прутьям, следя за группой. Его взгляд скользнул по Хлое — не с надеждой, не со злобой, а с холодным любопытством. «Что вы здесь забыли?» — будто спрашивали его глаза.
Бачински остановился у камеры 511, развернулся и прижался к стене, словно стараясь стать незаметным. Он нервно кусал губу, бледные пальцы бесцельно мяли ткань униформы.
— Вот... вот здесь, — прошептал он, глаза его бегали по сторонам, будто он ожидал, что из-за угла сейчас выскочит что-то ужасное.
Стальную дверь камеры «511» покрывали царапины и тёмные пятна, происхождение которых лучше не представлять. В глазке — ни проблеска света. Тишина за дверью казалась неестественной, почти зловещей.
Хлоя непроизвольно сглотнула. Что их ждёт за этой дверью? Неужели опоздали?
— Господа, позвольте представить заключённого номер 2001, — голос Бачински дрожал, когда он зачитывал инструкции.
— Особый режим содержания: без прогулок, питание в камере, контакты исключены. Душ — раз в десять дней под наблюдением. Любые разговоры запрещены, только команды. Никакой переписки, СМИ или священников.
— Как мило, — Хлоя едко заметила, — хоть дышать разрешили. Правда, не тем воздухом, которым дышат свободные люди.
— Офицер, откройте камеру, — властно приказал Маркус. — Войдите и сядьте на койку рядом с заключённым. Немедленно!