Он резко открыл глаза, и у меня появилось ощущение, что он сверлит меня взглядом, как бы обжигая не просто огнём, а огненной лавой. Мне становилось всё больнее и больнее с каждой минутой. Жжение разъедало меня изнутри, там всё пылало, казалось, ещё минута – и я загорюсь, а вернее – мгновенно сгорю, не оставив после себя и пепла.
– Никогда не смотри на него, – услышала я нежный детский голос и почувствовала сначала прикосновение руки, а затем – знакомое уже расчёсывание волос гребнем.
Человек, прятавшийся в кустах, просто исчез, а я…
Глаза мои болели, как будто я долго смотрела на высоковольтную лампу, долго не моргая при этом. Я взмокла, капли пота сбежали с виска и упали на пижаму. Моё тело меня не слушалось, я не могла пошевелиться…
– Ничего, сейчас легче будет, – нашёптывая эти слова, девочка продолжала меня расчёсывать.
И от каждого её прикосновения мне становилось легче и спокойнее. У меня появилось ощущение, что я под защитой этого ребёнка…
– Да что с вами такое? – услышала я голос Ивана Сергеевича. – Милая, что это вы такая вспотевшая? – он озабоченно взял мою руку, считая пульс. – Голубушка, вы себя не бережёте. Чем таким занимались? Пульс подскочил, вон испарина на лбу, глаза красные. Вы что, принимали что-то из лекарств? Ведь я вам ещё ничего не назначал.
– Нет, доктор, – я обвела комнату взглядом. – А девочка где?
– Ну что вы, милая, у нас же – не детское отделение. Здесь только взрослые лежат, а время посещений уже закончилось, – доктор поднёс свою руку к моим глазам и начал ею водить: влево – вправо, вверх – вниз.
Но, увидев, что реакция у меня нормальная, убрал её и озабоченно начал шептать себе под нос:
– Ничего не пойму… Ведь анализы, результаты которых уже готовы, просто прекрасные, – он посмотрел на меня. – По тем данным, что у меня уже есть, вас только в космос отправлять. А сейчас смотрю на вас и сомневаюсь в их правильности. Да и в вашей дееспособности – по крайнее мере в данный момент – тоже. Так вы зачем на лампу смотрели?
Что я могла ему ответить?
Что какой-то странный тип меня сверлил своими глазами?
Тогда меня точно ждёт психиатрическая больница, а не дом – родной дом.
Когда доктор ушёл, я увидела своё отражение в зеркале: волосы распущены, глаза красные, как у рака…
Кстати, я ни разу рака не видела, и красные у них глаза или нет – только со слов этой пословицы и знала.
Я дотронулась до волос и опять вспомнила о девочке.
Что это – мираж? Или на самом деле я её снова увидела? Кто она?
– Девочка, а ты меня спасла, – проговорила я, глядя на своё отражение. – Если бы не ты – мои глаза точно из орбит вылезли бы от такого давления. И ещё… Кто этот человек? Кто ты, моя хорошая? Что со мной происходит? Малышка, – взмолилась я. – Приди ко мне и объясни происходящее.
Но в ответ – тишина. Даже для больницы сейчас было слишком тихо…
Сидеть в своей палате я больше не могла, поэтому вышла в коридор. Мне просто необходимо было пройтись, погулять, подумать.
Здесь уже прогуливались взад-вперёд другие больные, разминая ноги. Женщины, те что постарше, медленно прошли мимо, не обращая никакого внимания на меня, так как были увлечены разговором о какой-то старушке.
Я прошла в вестибюль, где стоял большой телевизор. Здесь было много народа, которые с нетерпением ожидали начало интересующей их передачи. Они воодушевлённо говорили и о предшествующих, и о предстоящих сюжетах, каждый настаивал на своём варианте. Но только я отошла от спорщиков, как услышала тихий женский голос:
– Смотри, это она…
Я невольно обернулась. На меня смотрели все присутствующие. В глазах которых я почему-то заметила и страх, и непонимание, и удивление, и даже радость.
– Садись, доченька, с нами, – предложил мне старичок, который больше всех спорил о передаче, он подвинулся, показывая на освобождённое место. – Сейчас новости пройдут и эти… – он забыл название передачи. – Ну, эти, которые на острове. Их только четверо осталось.
– Да, – помогла ему одна из старушек. – Герои на острове борются за миллион. Вот мы и ждём, кто выиграет. Кто миллионом владеть будет.
– Мы даже ставки сделали, – гордо проговорил опять старичок. – Так садись с нами, посмотришь, кто кубышку-то из нас заберёт.
В общей казне – как я узнала от него – была одна тысяча рублей. Но для стариков главным была не сумма, а азарт – кто станет победителем. На эти деньги они всё равно решили купить что-нибудь к чайку и отпраздновать этим чаепитием всем вместе победу будущего героя.
– Ты садись, новости хотя бы пока посмотришь.
– Нужны ей твои новости, – пробурчала одна из спорящих.
– Как это не нужны? – вступила в разговор словоохотливая бабушка справа от меня. – Очень даже нужны. Она сколько проспала, – и уточнила ворчунье. – Полгода. Вот сколько всего пропустила.
– Да и впрямь, что особенного она пропустить могла? Ничего за эти полгода не произошло из ряда вон выходящего. Ну что такого на твоей памяти?
– Ну как это! Много чего… – пытаясь вспомнить прошедшие полгода, бабушка даже лоб сморщила. – А и впрямь… Ничего. Что осенью, что зимой, что сейчас – всё одно и то же, – сдалась она.
