– Иван Сергеевич, миленький, я очень вас прошу, – голос перешёл уже в рыдающий. – Я могу и в коридоре спать, и помогать во всём вам буду, если надо, то полы мыть буду и всю остальную работу выполню.
– Ну не могу я, не мо-гу, – твердил доктор.
Дверь открылась, и в комнату зашёл рассерженный Иван Сергеевич со словами:
– Не больница, а бог знает что!
Вместе с ним зашла женщина, в которой я узнала больную Крымчанову, её глаза, распухшие от слёз, умоляюще смотрели на доктора, никого больше не замечая.
– Я не могу, все сроки вышли. Мне больных некуда класть. Понимаете вы это или нет?
– Доктор! – женщина билась в истерике. – Два дня, всего два дня!
Тут доктор наконец-то обратил внимание на меня и, оглядев с ног до головы, сердито пробурчал:
– А с вами-то что? Какое на вас несчастье свалилось?
Но мне не хотелось говорить о себе, поэтому я в свой черёд, посмотрев на плачущую женщину, поинтересовалась:
– Что тут происходит? И почему вы допускаете, чтобы больные вас о чём-то умоляли?
– Я же и говорю – бог знает что! – доктор присел, протёр очки, и устало проговорил, глядя мне в глаза. – Вот вы домой проситесь, а эта особа… – он указал на Крымчанову. – Уходить отсюда не хочет. Просит ещё два дня.
– И что не так?
– А я не могу, и так её держал здесь не по её заболеванию. Понимаете, больше не могу. И всё тут, – он взял мою руку и померил пульс. – Как себя чувствуете?
– Прекрасно, а когда меня выпишут?
– Ну вот… – развёл он руки. – А я о чём! Одну не выгонишь, другую не удержишь.
– И-и-и?
– Ладно, завтра на МРТ сходите, а там, скорее всего – домой, – он пошёл на выход, взял Крымчанову за руку, которая, тихо всхлипывая, продолжала стоять возле двери. – Пошли, родная.
Оставшись одна, я возликовала: «Ура, завтра домой! Да, схожу на томографию, но не думаю, что у меня какие-либо отклонения есть в моём головном мозге…», – я была в этом просто уверена.
Это подняло мне настроение и, устроившись поудобнее на кровати, я сразу же заснула.
– Помоги, помоги! – разбудил меня крик.
Я подскочила. Сердце бешено колотилось. В палате было темно. Посмотрев на часы, которые показывали два часа ночи, я вздохнула. Всего лишь сон. Какой-то лёгкий холодок пробежал у меня по спине. Поёжившись, я почувствовала чьё-то присутствие за дверью.
Осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, я подкралась к двери, не решаясь сразу её открыть. Так я постояла немного, прислушиваясь, но потом решительно открыла её.
Картина была не из приятных. Хоть мне и рассказывали об этом, но когда видишь такое собственными глазами…
Крымчанова стояла лицом ко мне с закрытыми глазами. Руки скрещенные на груди, голова чуть наклонена. Женщина стояла не шевелясь. За её спиной я увидела Настю, которая, покрутив у виска и показав на стоявшую больную, так же жестом дала понять, что всё нормально. Чтобы я не беспокоилась.
Прикрыв тихонько дверь, я решительно закрыла её на ключ. Попытки снова заснуть не имели успеха. Сна не было. Стоявшая за дверью женщина, смущала меня.
Кто она? Что ей надо от меня или моей палаты?
А главное – с добром она ко мне или со злом?
Боже, опять одни вопросы…
И тут меня осенило, что я давно не вижу своего Ангела-хранителя.
Когда наконец-то забрезжил рассвет, я облегчённо вздохнула. Открыв занавески, увидела, как появился первый солнечный лучик, как будто поприветствовав меня, и тут же исчез за облаком.
– И тебе привет! – улыбаясь ему, проговорила я, переводя взгляд на территорию медгородка.
Во дворе никого ещё не было, город спал. Вокруг царили тишина и спокойствие. Даже птиц не было слышно.
«Мёртвая тишина…», – подумала я.
И в этот момент я опять почувствовала холод – он леденящими тысячными иголками вонзился в мою кожу. Озноб пробежал по моему телу, и я быстро прошмыгнула мимо зеркала. Прошлая надпись на нём не давала мне покоя.
Я залезла под одеяло, но согреться не смогла. Зубы начали отбивать чечётку. То ли от стука зубов, то ли от того, что укрылась одеялом с головой, но я не сразу услышала, как в дверь легонько, но настойчиво стучали.
Мне стоило не мало сил, чтобы вылезти из под одеяла. Меня продолжало трясти. Недолго думая, я закуталась в простынь, как в кокон, и пошла открывать дверь, гадая, кого могло принести в мои покои в столь неурочный час.
Открыв дверь, я округлила глаза – передо мной стояла та же ненормальная зомбированная женщина, Крымчанова, но уже с открытыми глазами.
Она улыбнулась и тихо проговорила:
– Доброе утро, можно войти?
«Вот так просто в пять утра? Ко мне что, так всегда можно зайти в гости?», – бурча про себя, подумала я, но говорить ничего не стала, просто отошла в сторону, пропуская её вовнутрь.
– Вы простудились? – спросила женщина.
– Знобит что-то… – ответила я, но на самом деле мне стало уже даже жарко.
Стягивая простыню с себя, я предложила ей сесть.
Женщина осмотрела палату. Её серые глаза были печальны.
– Уютно, – тихо проговорила гостья. – Вчера я этого не заметила.
Она присела. Было видно, что она не знает с чего начать, чтобы озвучить причину столь раннего прихода ко мне.
Я её не торопила, понимая, что это – не визит вежливости, а крик о помощи.
