Следующий год в Гаване полностью

– Говорят, его допрашивают о передвижениях Фиделя. – Алехандро понижает голос. – Ты знала, что он был глазами и ушами Фиделя в городе?

Я догадывалась об этом. Если так, то арест для него равнозначен смертному приговору.

Несмотря на идеологические разногласия между нами, Алехандро все еще мой старший брат, и мне нужна его поддержка.

– Что с ним будет? – спрашиваю я.

Алехандро молчит, и его молчание красноречивее любого ответа.

– Они ведь убьют его, правда?

Он кивает.

Вот в чем суть близких родственников. Они всегда говорят вам правду, даже когда вы хотели бы услышать ложь.

– Я могу что-то сделать? – спрашиваю я.

Я больше не могу выносить собственную беспомощность.

Глаза Алехандро сужаются.

– Он тебе небезразличен?

Я с трудом нахожу в себе силы, чтобы ответить на его вопрос. Меня переполняют страх и чувство вины.

– Да.

– Тогда есть только один человек, который может помочь.

Если беспомощность – это моя Сцилла, то решение этой проблемы – определенно Харибда.

Я стою на пороге отцовского кабинета. Я никогда не делала этого раньше. Я никогда не использовала влияние моей семьи для достижения личных целей.

Отец сидит за своим огромным письменным столом, перед ним разложены бумаги. На краю стола лежит газета. Увидев ее, я вздрагиваю. Он уже читал об арестах? Как мне убедить его бросить все силы на освобождение Пабло?

Он поднимает взгляд от стола, и его глаза удивленно расширяются. Этот кабинет принадлежит моему отцу. Когда он работает, мы, боясь потревожить его, ходим вокруг на цыпочках. У него нет времени на наши легкомысленные глупости.

Пусть он думает, что это просто каприз, и ничего больше. Ни в коем случае он не должен догадаться, что мое сердце разбито.

– Элиза, ты что-то хотела?

– Я хочу попросить тебя об одолжении, – отвечаю я, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу.

На его лице мелькает раздражение, но он машет мне рукой, приглашая войти.

– Заходи.

Я закрываю за собой дверь, прохожу по персидскому ковру и сажусь в одно из старинных кресел, стоящих напротив его стола. На стене, позади отца, висит еще один портрет корсара – тот смотрит на меня сверху вниз. На этом портрете он кажется более суровым, чем на картине в коридоре наверху. Говорят, корсару когда-то грозила виселица; возможно, этот портрет был написан примерно в то же время. Теперь я могу представить, как выглядят люди, находящиеся на краю смерти.

Отец откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на меня поверх очков для чтения в черной оправе.

– Что тебе нужно?

Мой отец и на людях, и дома – очень импозантный мужчина. Он никогда не был жесток, но он не из тех людей, с кем хочется делиться своими тайнами и быть откровенным. И все же я всегда считала его справедливым. Он не может не понимать, что действия Батисты ошибочны. Я никогда не считала его слепым сторонником Батисты. Он, скорее, поддерживал его ради собственной выгоды. Мои родители готовы поступиться своей честностью, если дело касается блага семьи. Я делаю глубокий вдох.

– У меня есть друг. Он сейчас в Ла-Кабанья. Ты можешь добиться его освобождения?

Впервые в жизни я вижу выражение настоящего шока на лице моего отца. Он таращится на меня, разинув рот, словно рыба. Если бы у меня был выбор, если бы я могла обратиться к кому-нибудь другому, я бы так и сделала, но мой брат прав – только наш отец с его влиянием может мне помочь.

– Что ты сейчас сказала? – спрашивает он, и в его голосе я слышу металлические нотки.

Мне нужно вести себя очень осторожно. Я должна убедить его вмешаться, но сделать это так, чтобы не навлечь на себя его гнев, чтобы он не упрятал меня в какой-нибудь монастырь.

– Моего друга арестовали в городе. Его держат без суда и без обвинений.

Я изо всех сил стараюсь сдерживать свои эмоции и пытаюсь ограничиться лишь изложением сухих фактов. Это мне дается с большим трудом. Моего отца невозможно растрогать, а если он догадается о моей привязанности к Пабло, то это все испортит.

– Он ни в чем не виноват, – поспешно добавляю я.

Прости меня, Отче, ибо я согрешила.

– Он адвокат, он очень хороший человек. Из приличной семьи. – Я сглатываю. – Пожалуйста, помоги.

Отец моргает, на секунду впадая в ступор.

– Что ты хочешь от меня? Что я должен сделать?

– Они его убьют. Они, наверное, уже пытают его. Я подумала, что, может быть … – Дрожь пробежала по моему телу. – Я подумала, что ты мог бы подключить свои связи и узнать, есть ли возможность его освободить.

– Как ты смеешь просить меня об этом? – Отец брызжет слюной.

Внезапно я чувствую прилив храбрости. Я всегда восхищалась мужеством и храбростью окружавших меня людей – моего брата, Пабло, Беатрис. Раньше я не подозревала, что толика этой храбрости есть и во мне.