– Но когда я посмотрела на лица моих девочек, я все поняла. Изабель поначалу восприняла отъезд тяжелее всех. Ее жених оставался дома. Изабель никогда не любила говорить о своих чувствах. Конечно, сестры все равно все из нее вытягивали, но обычно на это уходило много времени. Беатрис разозлилась, – продолжает Магда. – Она всегда нарывалась на неприятности. Твой прадед любил ее больше всех; как бы он ни притворялся, что одинаково относится к дочерям, это было заметно. Она выводила его из себя своими выходками, но он обожал ее. Они страшно поссорились в его кабинете накануне отъезда. Я не пыталась подслушивать, но не услышать это было невозможно – крики гремели на весь дом. Она не хотела уезжать, не хотела доставлять Фиделю такое удовольствие.
Это в духе Беатрис.
– Мария, конечно, была ребенком. Все девочки старались защитить ее, как могли. Алехандро…
Ее голос прерывается, когда она осеняет себя крестным знамением.
В горле у меня встает ком. Я привыкла к тому, что имя моего двоюродного дедушки вызывает такую же реакцию у его сестер.
– Твоя бабушка была моей любимицей, – заговорщицки шепчет Магда. – Тогда у меня не было своих детей, я еще не познакомилась со своим будущим мужем. Элиза была мне как дочь. В те времена детей воспитывали няньки – не так, как сейчас. Я вытирала ее слезы, обнимала, когда ей было больно. И после того, что случилось с тем парнем…
Мое сердце колотится.
– Революционером?
– Да.
– Пожалуйста, скажите, что она вам о нем рассказывала?
Лицо Магды мрачнеет.
– От него одни неприятности, я поняла это сразу, как только она упомянула о нем.
– Она назвала вам его имя?
– Нет, она никогда этого не делала.
Меня переполняет разочарование. Мы зашли так далеко в своих поисках только для того, чтобы вернуться туда, откуда начали.
– Сначала она, конечно, не хотела рассказывать мне о нем, но потом у нее не было особого выбора, – продолжает Магда. – Она была напугана, и ей нужна была помощь с ребенком.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать смысл ее слов.
– Простите, что вы сказали?
Она моргает.
– Я подумала, что ты именно поэтому интересуешься им. Из-за ребенка.
– Какого ребенка?
Странное чувство. Все вокруг изменилось в мгновение ока. До наступления нового, 1959 года я жила в своем привычном мире, но прошло всего несколько минут после полуночи, и мир, каким мы его знали, исчез.
Когда наступило утро, новости, услышанные ночью, подтвердились. Батиста бежал и оставил нас на милость тех, кто сейчас приближается к Гаване. С ними ли Пабло? Что станет с моим братом? Надежда на их возвращение – единственная соломинка, за которую я сейчас цепляюсь.
В течение дня до нас долетают новые сплетни. Некоторые соседи уехали, к нам домой приходят родители Анны. Мы все собираемся у телевизора, пытаясь понять, что же будет дальше. Говорят, что бойцы возвращаются с гор, они одеты в оливково-зеленую форму, в руках у них оружие, а на лицах длинные жидкие бородки. Похоже, победа застала их врасплох почти так же, как и всех нас. Казалось, что Батиста будет сидеть вечно на своем троне, принося народу одни страдания. Но Фидель, подступающий к городу, несет с собой полную неизвестность.
Я сижу дома с родителями и сестрами и веду светскую беседу.
Рабочие бастуют, город празднует, но наша улица в Мирамаре пугающе тиха, если не считать разговоры соседей. Информация передается из уст в уста с такой уверенностью, будто они могут заглянуть в будущее.
К вечеру я уже не могу этого выносить. Мой желудок скручивается в узел, головокружение накатывает волнами, и я понимаю, что мне необходимо выйти на свежий воздух. Атмосфера, царящая в доме, напоминает больничную палату. Я бегу в свою комнату, переодеваюсь в брюки и хлопчатобумажную блузку, надеваю на ноги самые удобные сандалии.
Раздается стук в дверь моей спальни, и Магда входит как раз в тот момент, когда я заканчиваю одеваться, ее глаза расширяются, когда она видит меня.
– Ни в коем случае.
Я не пытаюсь скрыть свои намерения, да это и не имеет никакого смысла – Магда слишком хорошо меня знает.
– Я хочу посмотреть, что происходит на улицах.
Если быть честной, я хочу найти Пабло.
Губы Магды сжимаются в жесткую неодобрительную линию.
– Я могу сказать тебе, что там происходит. То же самое, что и при Мачадо. Ты же не хочешь оказаться в таком беспорядке?
– Я выйду всего на одну минутку. Пожалуйста, не говори ничего моим родителям.
– Что все это значит?
Я хочу пойти в дом, где Пабло останавливался в последний раз, когда он был в городе. Я хочу узнать, вернулся ли он в Гавану. Мне нужно его увидеть.
– У меня есть друг. Он сражался в Санта-Кларе.
– Элиза…
Стоило Магде произнести мое имя, как я почувствовала потребность признаться ей во всех своих грехах.
– Он больше, чем просто друг, – шепчу я.
– Что же ты натворила?
