Глупо, конечно, он – мужчина – должен был проявить настойчивость, сделать первый шаг, но это сделала она – хрупкая девушка. Она буквальна отдала себя, рухнула в его объятия, ибо сил и решимости Лиз явно хватило ровно на то, чтобы дойти до его комнаты и постучаться.
Он покрывал ее тело поцелуями, она отвечала ему со страстью и безрассудностью, которая заменяла опыт.
– Я не могла не прийти.
А ведь верно, если бы она не постучалась, решился бы Даниил сделать несколько шагов к комнате девушки? До этой минуты Лиз для него была королевой, богиней, а она вот – совсем земная, рядом и от этого еще более желанная и любимая.
– Завтра, завтра все изменится…
– Завтра все изменится, – эхом повторила Лиз, но в ее голосе не было воодушевления.
– Что? Ты жалеешь?
– Нет. – Она грустно улыбнулась, погладила его по щеке. – Я люблю тебя, Даниил, и счастлива этим, но завтра действительно все изменится.
– Что, что изменится? Прекрати говорить загадками!
Лиз покачала головой:
– Это не только моя тайна, и совсем скоро она перестанет быть таковой.
– Снега растаяли, и вода заполнила город, первые этажи до половины, люди по улицам на лодках плавают.
– А за второй волной пришла третья. Говорят, теперь вместо Бенсалема голый остров, ни одной постройки не осталось.
– А фундаменты?
– На Бенсалеме не было фундаментов – скала. Возводили прямо на ней, за что и поплатились.
– Боги, Атомные боги покарали нечестивый остров за злодеяния!
По холлу таверны велись разговоры. Погодная тема волновала многих, если не всех. Те, кто что-то слышал или знал, спешили донести свои знания до остальных, остальные слушали, с жадностью впитывая сказанное.
– Я стою, а подо мной земля трясется. Земля! Которая всегда твердая и недвижимая! Люди из домов повыбегали, кто детишек несет, кто ценности какие, некоторые в чем мать родила.
– А бабы?
– Чего бабы?
– Ну, тоже в чем мать…
– Дурак ты!
– Сам дурак!
С утра компания путешественников спустилась в зал, заняв один из дальних столиков, у стены.
– Я бы сказал, матрас на моей кровати был несколько жестковат, – начал было Жан Элиасен, словно не он несколько ночей до этого ночевал в палатке.
– А у меня нормально, – с хрустом потянулся инспектор, – сразу вырубился.
– Однако, а как вы выспались? – обратился к Даниилу рыцарь.
– Хорошо. – Даниил почувствовал, как губы растягивает счастливая улыбка. – Очень хорошо, – взглянул он на Лиз.
Девушка смущенно опустила глаза.
– А вы, леди?
– Почти не удалось заснуть, мешали соседи, точнее – сосед.
– Однако это возмутительно, хотите, поговорю с ним…
– Не стоит, я уже поговорила.
Даниил почувствовал, как краснеет. Надо же, он и не знал, что способен на такое.
– Ветра такие, все сдувают, прям все! Деревья с корнями рвут.
– Как пошел дождь, так и не перестает, идет и идет. Первые этажи затопил, люди…
– Знаем, на лодках плавают.
– Смутные, смутные времена грядут.
– С Варосса осаду сняли. Какая война, когда и защитники, и нападающие по пояс в воде, да и жрать нечего.
– Варосс, – оживился инспектор, – вы там были, какие еще новости?
– Нет, сам не был, в Терружене останавливался, на тамошнем постоялом дворе рассказывали.
– Гуго VI – правитель Варосса, он остался при власти или переворот? Крысы, про тамошних крыс и их короля что-нибудь слышно? – не унимался полицейский.
Вопрошаемый – бородатый детина при рыжей всклокоченной шевелюре – почесал эту самую шевелюру, чем привел ее в еще больший беспорядок.
– Говорю ж – рассказывали…
– В Д'ельфах святая Пифая начала пророчествовать, – встрял сосед бородатого – худой носатый парень с острым подбородком, покрытым редкой порослью темных волос.
– Брешешь! – возвестили от соседнего столика. – Случился землетрус, источник иссяк, и Пифая перестала прорицать.
– Горячий источник снова забил! – важно возвестил носатый парень. – Так вот, Пифая сказала, мир движется к своему концу.
– Чтобы такое сказать, не надо быть пророком!
– Однако, помню, когда я имел честь служить в гвардии его сиятельства графа Ательстана и мы стояли лагерем недалеко от этих самых Д'ельф…
Даниил хотел сказать что-то вроде: «Сэр Уилфред, вы опять…» – но не сказал, ибо голос доносился откуда-то из-за спины. Сэр рыцарь сидел перед ним, молчал, но глаза старого вояки начали медленно округляться.
– Я и еще несколько рыцарей ради интереса посетили, так сказать, Пифаю… – между тем продолжал вещать голос.
Даниил обернулся, отчего-то медленно, словно опасался того, что увидит.
Через несколько столиков от них, у окна, в компании парочки молодых людей, в старинном, но еще вполне годном доспехе сидел рыцарь, старый рыцарь; блестящая лысина, редкий пушок седых волос, щегольски закрученные усы, бородка клинышком, рыцарь самозабвенно рассказывал свою историю.
– Так вот, эта самая Пифая…
Рассказчик почувствовал на себе несколько взглядов, оторвался от тарелки и увидел сэра Уилфреда.
– Однако, что за… – одновременно воскликнули старые вояки, ибо во всем, включая доспех и лысину, они были одинаковы…
