— Грязный шайтан,— зло продолжал кази,— я давно подозревал, что ты красный шпион. Говори, где Бахор? Что ты здесь делаешь? — Исламов шагнул к Акбару и замахнулся пистолетом.
Акбар, прикрыв левой рукой голову, правой вытащил из-за пазухи наган и почти в упор выстрелил два раза в живот Исламову. Шерали от неожиданности и страха закричал. Исламов упал на камни, скорчился, затих. Акбар отбежал. Шерали — за ним. Комсомольцу впервые пришлось в упор выстрелить в человека. Хотя это был враг, но он несколько минут не мог прийти в себя. Муаллим нашел мальчиков за камнем метрах в двадцати от того места, где лежал мертвый кази.
— Кто стрелял? — сердито, с тревогой в голосе, спросил муаллим. Он еще не знал, что у Акбара есть наган и что их выследил Исламов.
Когда ребята рассказали всё, что произошло на берегу, муаллим велел им укрыться. Нужно было проверить: нет ли за кази еще басмачей. Муаллим скрылся в темноте. Через полчаса он возвратился.
— Больше никого нет,— успокоено сказал учитель.— Помогите мне, ребята, тело кази надо оттащить в Сангикар.
До рассвета они успели натянуть еще две веревки.
Когда муаллим возвратился в последний раз с противоположного берега, он не мог говорить — губы у него свело от холода, и он весь трясся, как во время приступа малярии. Огонь разводить боялись, как бы он не привлек кого-нибудь и не было обнаружено место переправы красноармейцев. Акбар и Шерали сняли с себя халаты и набросили на плечи муаллима.
Акбар с рассветом ушел к отарам. Овцы уже поднимались. Слышалось многоголосое блеяние. Особенно выделялись нежные голоса ягнят. Старый Сангин кипятил чай. Увидев смертельно усталого, бледного мальчика, ничего не сказал. Когда чай вскипел, поставил перед ним пиалку и положил лепешку.
Чабан понял, что Акбар от него что-то скрывает, живет какой-то непонятной самостоятельной жизнью. Но допытываться не хотел. Чувствовал старик: наступает другая жизнь. Не остановить ее никому, как не остановишь весенний сель (Сель — поток).
Напившись чаю, Акбар попросил:
— Ата, я вас очень прошу отпустите меня сегодня в кишлак. Мне нужно.
— Зачем? Куда ты пойдешь? Ты еле держишься на ногах. Наверное, не спал всю ночь?
— Ата, я расскажу потом. А сейчас мне нужно обязательно уйти. Отпустите.
Грустно было старому Сангину. Прожил он всю жизнь и был у него только один интерес: добыть кусок хлеба, не умереть с голоду. Ни о чем другом он не думал. А теперь люди стали иными. Им нужно что-то еще. Вот и
Акбар. Радоваться бы ему, что нашел хорошую работу у богатого хозяина, так нет, у него есть еще какие-то заботы. Не нравилось это старику в новых людях. Но и в хозяине Сангин не чувствовал прежней уверенности и твердости. В былые времена Караишан сам пересчитал бы каждую овцу. А теперь? После захвата кишлака ни разу не приезжал к отарам. Красноармейский гарнизон в Чашмаи-поён погиб. Караишан вернулся, но старое время не возвратилось. Что-то тревожное, непонятное происходило в мире. Старик слышал перед рассветом выстрелы. Он связывал их с отсутствием Акбара и его просьбой снова уйти в Чашмаи-поён. Глаза мальчика были усталыми, покрасневшими, лицо осунувшимся. Сангин не имел детей, но он их нежно любил. Посмотрев на измученного Акбара, сердито сказал:
— Ладно, иди. Сегодня попасу в этом ущелье один. Завтра с утра погоним дальше в горы. К вечеру возвращайся.
Муаллим, Акбар и Шерали прождали красноармейцев весь день.
Перед заходом солнца на противоположном берегу реки появилось несколько человек. Увидев муаллима и протянутые через реку веревки, приветственно помахали ему рукой и снова скрылись в зеленом ущелье. Это был головной дозор отряда.
Через полчаса подошел весь отряд и началась переправа. В отряде было сто человек при двух станковых пулеметах. С наступлением темноты отряд переправился и двинулся в Чашмаи-поён. Впереди, рядом с командиром, шагали Акбар и Шерали.
Когда подошли к горе Хирс, Акбар попросил разрешения у командира вызвать Степана. Просидеть в пещере во время боя с басмачами для красноармейца было бы большим позором. Он сейчас немного поправился и мог участвовать в операции. Зная хорошо кишлак, Степан мог помочь руководить боем.
Акбар и Шерали поднялись в Рошткалу. Степан, услышав о приходе красноармейцев, затих, потом долго откашливался. В темноте не было видно его лица.
— Пойдем, сынок! — ласково сказал он Акбару. Шерали пришлось остаться в пещере вместе с Бахор. Одна она оставаться боялась.
Посоветовавшись со Степаном, командир отряда распределил свои силы так: половина отряда с одним пулеметом оседлала дорогу на Шинглич. Двадцать бойцов вместе с муаллимом расположились на склоне горы Хирс около того места, где несколько дней назад вела бой группа Степана. В этой группе снова остался Степан. Он теперь учел свои ошибки и часть бойцов порекомендовал разместить на самом краю ущелья, чтобы басмачам не удалось обойти красноармейцев с левого фланга.
