Нашли они и второй выход из пещеры. Это была маленькая круглая дыра, расположенная метров на сто выше основного отверстия. Ребята часто забирались вверх и, свесив головы, бросали вниз камни.
А однажды Акбар и Шерали открыли тайну огня, зажигающегося в пещере. Накануне праздника Рамазана, в полдень, Шерали притащил Акбару сдобную лепешку. Есть до захода солнца было нельзя, по когда пустой желудок и рядом пет взрослых, разве утерпишь? Ребята сидели на выступе скалы около верхнего отверстия в пещеру и уплетали праздничную еду. Они собирались бросать вниз камни. Акбар был свободен. Отара отдыхала внизу в ущелье.
Вдруг на тропинке, ведущей к Рошткале, появился человек. Он несколько раз оглянулся по сторонам, согнулся и, укрываясь кустарником, пошел к пещере.
— Кто это? — испуганно прошептал Шерали.— В такую жару из кишлака никто не выходит.
Когда человек поравнялся с пещерой и разогнулся, ребята узнали муллу Караишана. Прижавшись к скале, друзья замерли.
Зачем же пришел Караишан к пещере? Ведь он сам все время говорил, что приближаться к ней нельзя — это разгневает аллаха и он покарает дерзкого смертью.
А старик, еще раз оглянувшись, ловко вскарабкался на площадку и вошел в пещеру. Ребята, просунув головы в верхнее отверстие, стали наблюдать.
Вот сгорбленная фигура Караишана мелькнула в проходе, закрыв собою свет. Сделав несколько шагов, старик остановился, осматриваясь. Ребята слышали, как он шептал молитвы. Мулла трусил. Он повернулся к свету, нагнулся, нащупывая что-то на земле. В руках у него появился светильник.
Старик спешил. В полумраке пещеры он, видимо, не разглядел, что светильником пользовались. Налив в черепок растопленного жира, мулла зажег фитиль, поставил светильник на землю поближе к выходу. Он воздел руки кверху, обращаясь к аллаху. В это время Шерали, думая, что Караишан вместо аллаха вверху увидит его, пошевелился и спихнул в пещеру камень. Булыжник, цепляясь «а выступы, с грохотом полетел вниз. Лежать бы Караи-шану вечно в Ходжи-Мазаре, если бы камень попал ему в голову. Но булыжник упал рядом, разбив вдребезги светильник.
— О, великий аллах, пощади! — услышали ребята отчаянный, испуганный голос муллы, а оглянувшись, увидели, как тот удирает, оставляя на кустах цветные лоскутки и клочки ваты от своего шелкового халата.
Так ребята узнали, кто накануне Рамазана в пещере Ходжи-Мазар зажигает свет.
Вера в аллаха и его святые чудеса у мальчиков после этого случая сильно поколебалась. От сознания, что они обладают великой тайной, ребята ходили гордые и повзрослевшие.
Чесался у них язык рассказать об этом в кишлаке, да вскоре развернулись события, которые надолго заставили ребят забыть о крепости Рошткала.
* * *
Этот пологий холм около Душанбе люди облюбовали давно. Прохладные ветры из Варзобского ущелья вечерами и ночью смягчали жару. Теплые, влажные из заболоченной Гиссарской долины помогали расти овощам, фруктам и хлопку. Близость речки надежно обеспечивала водой для полива, а родники снабжали холодной водой для питья.
Кишлак располагался вблизи торгового центра Душанбе, и дехкане выгодно сбывали все, что выращивали. Но нелегко жилось людям на этом месте. С трудом обрабатывался каждый метр почвы, засыпанный громадными валунами. Может быть, поэтому назвали кишлак Кара-Боло — Черная высота.
Между Кара-Боло и Душанбе еще совсем недавно лежало каменное плато, образованное Душанбинкой. Закапываясь глубже в землю и меняя русло, река оставляла после себя бесплодную каменную пустыню — слой валунов, гравия и песка.
Когда мы узнали, что для встречи с доктором Шерали Байматовичем нам нужно поехать в Кара-Боло, Ермак обрадованно крикнул:
— Замечательно. Я там каждый камень знаю. Я в Кара-Боло родился и провел детство.
Оказывается, в Кара-Боло он не бывал уже больше десяти лет. Вместе с родителями Ермак переехал в Курган-Тюбе на трансформаторный завод.
От пединститута до Кара-Боло мы добирались десять минут. На остановке Ермак шутил по этому поводу:
— Помнится мне, что отец, собираясь на базар в Душанбе, выезжал на своем ишаке за час до рассвета и едва поспевал к началу базара. Кара-Боло стало ближе к Душанбе.
Когда перешли шоссе, Ермак остановился па тротуаре и стал внимательно рассматривать окружающие здания. Прошелся быстро по тротуару вдоль аптеки, жилых домов, а у въезда в республиканскую больницу остановился и, обернувшись ко мне, спросил:
— А где же Кара-Боло? Где мой родной кишлак? Где серые глинобитные кибитки в черных заплатах кизяка?
Я пожал плечами.
Мы вошли на территорию больничного комплекса. Свежий воздух, солнце, зелень и тишина создавали здесь санаторный, курортный вид. Ермак блаженствовал и восхищенно шептал:
— Кара-Боло! Тебя совсем не узнать! Олух! Живу в городе два года, а дальше Комсомольского озера и стадиона не ездил. Представлял родной кишлак таким, каким он был десять лет назад. Вон там у трехэтажного корпуса стояла наша кибитка. Интересно, остался ли от нее хотя бы какой-нибудь след? Наверное, глина от стен пошла все же на раствор или штукатурку?
