— Неправда, эти русские прогоняют только беков и баев, а бедным помогают,— возразил уверенно Шерали.— Да ты разве не знаешь? Караишан сбежал из кишлака, а аскары — красноармейцы забрали у него всю пшеницу. Сейчас раздают беднякам. Шариф-ака, наверное, тоже получит.
Ребята вышли из кибитки и залезли на ее плоскую крышу. Недалеко, за высоким дувалом, слышались незнакомая речь, смех. Там расположились аскары. По узкому переулку, рядом с кибиткой Шариф-ака, проехали двое всадников. Один беловолосый — русский, другой смуглый — таджик.
— Салом, бачагон! — весело крикнул таджик ребятам и засмеялся.
Мальчики напугались, не ответили.
— Таджик среди кафиров? — удивленно спросил Ак-бар.— И одежда на нем русская!
— А чего ты удивляешься! Многие аскары — таджики,— гордо ответил Шерали.— Лошадь нам привели русский и таджик. Отец отказывался, но таджик уговорил его:
— Бери! Советская власть тебе ее дарит. Теперь бедняки будут хозяевами, а что за хозяин без лошади?
Акбар удивлялся своему другу. Тихий Шерали орал во всю глотку и за одно утро стал знать больше, чем он, Акбар. От приглашения Шерали идти к ним смотреть лошадь, Акбар сердито отказался.
Шариф-ака пришел домой мрачный. Бросил в угол пустой мешок, проворчал:
— Кафиры! Грабители! Не надо мне ворованного хлеба. Лучше умру с голоду. Сегодня пшеницы дадут, а завтра чушку есть заставят. Запретят совершать намаз! Слыхал я о них! Где это было видано, чтобы чужой хлеб задарма брать?
Прошло несколько дней. Аскары никого не трогали. Многие бедняки впервые накормили досыта детей и ездили на собственных лошадях. Аскары ремонтировали кибитку, которую они заняли, и обносили ее высоким дувалом. Жизнь в кишлаке пошла своим чередом. Акбар снова погнал стадо в горы.
Два раза в день, утром и вечером, проходил мальчик возле ворот крепости — так называли теперь кибитку аскаров. Первое время чабан старался проскочить мимо ворот незамеченным, но так как его никто не трогал, он стал рассматривать стоящих на посту красноармейцев. Заинтересовали мальчика длинные, с острыми штыками мальтуки. Часовые весело улыбались маленькому оборванному чабану. Особенно приветлив был один аскар. Русый, высокий, он с любопытством разглядывал мальчика. Однажды, остановив Акбара, сказал:
— Меня зовут Степан, а тебя?
Акбар несмело ответил. Аскар обрадовался.
— Акбар! Вот хорошо! А у меня, брат, дома такой же, как ты, сорванец остался. Стёпа. Степан Степанович. Но какой ты, паря, грязный и оборванный — придется тобой заняться. На-ка, вот пока держи.— Он дал мальчику кусок хлеба, настоящего пшеничного, ароматного хлеба, который Акбар видел первый раз в жизни.— А завтра, сынок,— я теперь тебя так звать буду — что-нибудь придумаем.
На другой день вынес аскар чабану сверток:
— Возьми, это мыло. Умойся. Бельишко там мое, галифе, гимнастерка — пригодятся.
Акбар не знал правильно ли он поступил, взяв подарок от аскара. Что скажет Шариф-ака? Прибежал домой. За кибиткой развернул сверток. Там было чистое солдатское белье, гимнастерка и галифе без единой заплаты. Это было целое богатство. В середине свертка, завернутые в бумажку, лежали два камушка. Один серый — мягкий, другой белый — жесткий. Первый раз в жизни видел Акбар эти вещи. Откусил от серого куска — невкусно, выплюнул.
Откусил от белого — сладко. Завернул сверток, зашел в кибитку, положил перед Шариф-ака.
Шариф-ака рассердился. Белье и галифе бросил в угол, а мыло и сахар приказал немедленно выбросить в речку.
— Мыло русские делают из чушки, а сахар из человеческих костей. Ты опоганил, шайтан, свои руки. Иди, вымой их!
Через несколько дней Степан-ака, как стал называть своего знакомого Акбар, пригласил его в крепость. Отрядный портной подогнал мальчику Степаново обмундирование.
— Эх, если б еще сапоги! — с сожалением сказал Степан. Но сапог такого размера не было. Да Акбар и не горевал. Не знавшие с самого рождения обуви, его ноги покрылись грубой толстой кожей, которая защищала от холода, зноя и от острых камней.
Когда Акбар вышел в кишлак, ребятишки целый день рассматривали его обмундирование. Особенно им нравились пуговицы с пятиконечной звездой и настоящий, хотя и старенький, вытянувшийся солдатский ремень.
Маленький чабан стал каждый день заходить в крепость. Увидев его, аскары кричали:
— Эй, Степан, твой сынок пришел!
Степан-ака, если он не был в наряде, бросал все дела и возился с мальчиком. Он учил его русским словам, сам выучивал от него таджикские выражения. Рассказывал про сына Стёпу. Вместе с Акбаром они чистили коня, чинили сбрую. Но особенно радовался Акбар, когда Степан-ака разрешал ему повозиться с саблей или винтовкой. Он мог часами протирать ствол, разбирать и собирать затвор, смазывать металлические части.
Посещение крепости было для Акбара постоянной школой и праздником. С каждым днем он все лучше и лучше говорил по-русски, заучивал буквы, учился обращаться с оружием. Аскары баловали мальчика. Каптенармус подобрал чабану маленький шлем, а сапожник перетянул ботинки. Они были великоваты Акбару, но сапожник, усмехаясь, успокоил:
