– Я могу разобраться в этом деле, но при одном условии: когда один говорит, остальные молчат. Я дирижер, а вы музыканты.
– Кто она? – громким шепотом спросил у Чинка Фил.
– Не понял, – ответил тот.
– Вор и глупец, – заявила Мари. – Дирижер – человек, который руководит оркестром, стоит перед музыкантами на специальной подставке и машет палочкой!
– У-у-у, – протянул Фил, – не хотелось бы мне играть в таком оркестре. Еще побьют меня деревяшкой.
Софи встала, достала из шкафа три стакана, взяла со стола кувшин с водой, наполнила стаканы и улыбнулась.
– Фил! У дирижера маленькая, тоненькая палочка, он никого ею не бьет, а просто показывает, кому надо играть, а кому следует сидеть тихо. Наверное, иногда ему хочется шлепнуть особо болтливого оркестранта лапой по затылку. У дирижера нет волшебной воды под названием «полное молчание». А у меня она есть. Возьмите стаканы. Отпивайте немного, но не глотайте воду без моего приказа.
– Зачем это делать? – удивилась Мари.
– Напиток обладает уникальными свойствами, если держать его во рту, то ни с кем никогда не поругаешься, – пояснила Софи.
– Правда? – недоверчиво осведомилась Мари.
– Вчера я поскандалил с братом, – протянул Фил.
– А я с сестрой, – признался Чинк, – целый час мы выясняли, кому первому в ванную идти.
– Набрали воды в рот! – приказала Софи. – Когда велю кому-то ответить на мой вопрос, он глотает «полное молчание» и говорит. Слово предоставляется Мари. Почему ты решила, что варенье украл Фил?
– Все в Медовой Долине знают, что я торгую вареньем, – затараторила ежиха. – У меня оно лучшее. Я ухаживаю за садом, как за ежатами, у меня есть особый рецепт варки. Вчера вечером по заказу бульдога Мартина приготовила десять банок клубничного. Десять банок! Банок десять!
– Я услышала тебя, – улыбнулась Софи, – продолжай, пожалуйста.
– Некоторые производители варенья, – поморщилась ежиха, – не хочу указывать на них лапой, ну, например, пуделиха Роза! Она наливает свой, так сказать, конфитюр, а на самом деле просто компот из фруктов плохого качества, в простую тару! Софи, тебе слово «тара» знакомо?
– Да, дорогая, – кивнула сова, – тара – это упаковка.
– Роза наполняет банку, даже не вымыв как следует, – затараторила ежиха. – Я не такая! Всегда прокипячу склянку, крышки!
– М-м-м, – простонал Чинк, – м-м-м.
– Проглоти воду и задай свой вопрос, – разрешила Софи.
– Зачем все кипятить? – удивился бельчонок.
– Кипяток убивает многие микробы, – пояснила сова. – Отчего у нас живот может заболеть? От разных микробов. Они живут на грязных лапах, в немытой посуде. Пришел домой? Иди сразу в ванную, хватай мыло. Не грызи немытые фрукты.
– После того, как мое вареньице попало в наичистейшую склянку, я закрою ее крышкой, потом оберну красивой бумагой, обвяжу горлышко лентой, наклею бумажку, – затараторила Ежиха, – например, такую: «Самое лучшее клубничное от Мари». Поставлю все в корзинку, отвезу прямо на дом, вручу бульдогу в его собственные лапки. И лишь тогда беру у него монетки. Никогда не возьму плату вперед.
Мари вздернула подбородок.
– Мысли такие у меня: вот потребую у Мартина оплату за десять баночек, начну варить варенье только после того, как монетки в коробочку спрятала. И вдруг!
Мари округлила глаза.
– Варенье сбежало или пригорело! Такое, конечно, невозможно, но вдруг? Я очень аккуратная, в моих шкафах…
Софи кашлянула.
– Мари, мы отвлеклись. Давай вернемся к варенью.
– Ах да, – спохватилась ежиха, – значит, приготовила я варенье, все красиво упаковала, поставила в корзинку, пересчитала банки. Ровно десять. И тут пришел Фил! Устроился в кухне, на стуле! Безобразие! Разве можно сидеть на мебели?
Сова снова изумилась:
– Всегда казалось, что стулья сделаны для того, чтобы на них сидеть.
– Только не те, на которые я личными лапами соорудила матрасики! – возмутилась Мари. – Красно-белые, с оборочками! Разве такую красоту можно просиживать. Софи, над диваном висит картина?
– Да, – кивнула сова.
– Тебе понравится, если я сяду на нее? – спросила ежиха.
– Скажем так, меня твое поведение удивит, – ответила Софи, – и пейзаж висит на стене, сесть на него может только муха.
– Мои подушки как пейзаж, – парировала Мари. – А он…
Ежиха бесцеремонно показала лапой на Фила.
– Плюхнулся на нее и завел глупый разговор: «Как дела?», «Чем ты занимаешься?». Пришлось в конце концов у него поинтересоваться: «Фил, что тебе надо?» И тут!..
Мари схватилась лапками за голову.
– Шум, крик, звон! Дети закричали. Кинулась в гостиную. Окно открыто, на полу валяются руины моего любимого кувшина. Ежат нет! Набезобразничали и удрали! Я вернулась на кухню за веником, а Фил не ушел! Иду к метелке, чтобы убрать осколки, путь лежит мимо корзинки, смотрю на нее, останавливаюсь, приглядываюсь, пересчитываю варенье.
Мари вскочила и забегала по комнате.
– Девять банок! Их девять! Девять их! Где десятая?
Ежиха уперла передние лапы в бока, наклонила голову, вздыбила иголки и схватила медвежонка за рубашку.
– Софи! Вот улика.
– Это моя рубашка, – отбивался Фил.
Сова покачала головой.
– Мари, отпусти медвежонка.
– Снимай рубашку! – воскликнула ежиха.
