Киваю. Высказался бы... да командир тут не виноват. Никто не виноват, кроме одного дурного Стража. Видимо, недостаточно получившего в свое время за неповиновение.
Все сжимается, пропитывается льдом. Одно из самых отвратительных для Слепого наказаний. Лучше уж «Строй». Хорошо хоть в камере, спасибо, мой командир. На людях не в пример тяжелее и унизительнее. А тут лишь одно — целый час ничего не видеть, абсолютно. Не ощущать синюю ауру. Впрочем, ощущать ее сейчас тоже непросто. Она меня избегает. Даже завтракали по отдельности. Впервые. А вечером — состязания на бурвалях, устроенные по случаю приезда знатных графов, во славу молодой императрицы. И мне еще там обязанности исполнять... каким-то образом. Бесов Раум.
Пусть она ни о чем не узнает. Ей все равно не до меня сейчас. Целый день не звала. Всего лишь час.
Битый час стою перед зеркалом в узких брюках и раздумываю, не пора ли начинать приучать подданных к своим предпочтениям? Или слишком рано?
Не могу заставить себя выйти, а встретиться лицом к лицу с Дарсалем — кажется, ничего сложнее и придумать невозможно. Наверное, он это чувствует, потому что с самого утра так и не заходит. Хотя шаги слышала.
За едой тоже посылала Кэти, и еще попросила ему отдельно принести.
Ночью он уходил. Не хочу знать, куда. Не могу.
А при мысли, о чем я думала в свою собственную первую ночь... точнее, о ком... Сразу захлестывает смесь ужаса и чего-то еще — недозволенного, терзающего и безумно желанного. Снова и снова обрываю запретные мысли.
Придирчиво рассматриваю отражение. Вроде бы ничто и не изменилось. Только вот не для моего личного Стража, наверное.
Если можно было бы отмотать назад! Нет, конечно, я бы никуда из Йована не поехала даже с Дарсалем. Разве что силой увез бы. Но, кажется, такая перспектива не слишком и пугает. Наоборот — в голове какие-то картины... То и дело заставляю себя не думать о них, а сосредоточиться на предстоящем. Боюсь, не слишком помогает. Острое ощущение потери засело глубоко внутри и никак не отпускает.
— Госпожа Пенелия, — появляется в дверях почему-то Альбер. Наверное, он сегодня дежурит на входе.
— А где Дарсаль? — стараюсь не показать испуга.
Вроде же был у себя? А вдруг он откажется от меня? Что же я делать стану?! Разум может хоть сотню раз убеждать, насколько это было бы к лучшему, но сердце кричит, что оно просто не выдержит. Пусть не обладать, но еще и не видеть?!
— У императора! — взволнованная Пени отвечает на вопрос, стремительно врываясь в гостиную, вызывая новый приступ ужаса: неужели император узнал?!
— Почему?!
— Ленни с Ангой болтали, вроде его наказать хотят... за Кэти.
— За Кэти? За... — начинаю, заливаюсь краской, потому как мысли все в контексте брачной ночи. Не уверена, что хочу знать. Почему Кэти? И кто такая Ленни? А, наверное, соседка Пени по фертону. Подружки, твою бестию!
— Девочки сплетничают, вроде она тебе проболталась, а его накажут. Что...
Боже! До меня вдруг доходит!
— Где?!
— Какой-то специальный зал для разбирательств.
Провожу невидящим взглядом по Пени, срываюсь с места, даже не успеваю заметить, идет ли за мной кто из охраны. И только где-то на лестницах осознаю, что так и бросилась в брюках да во весь дух. То-то лица у вельмож.
В попытках вспомнить, куда идти, притормаживаю. Оглядываюсь. Альбер за мной, и в глазах что-то такое... Вроде тот же белый свет, но почему-то кажется теплым.
— Веди! — приказываю. Альбер понимающе кивает и тут же быстрым, немного скользящим шагом направляется в одно из крыльев дворца.
А я напоминаю себе, что сама же просила императора не выяснять отношения на людях. И все слова, которые хотелось бы высказать жениху... то есть мужу, поберите его бесы, приходится загнать обратно. За свою поганую Шарассу будет мне на Дарсале отыгрываться!
Похоже, я скоро смогу ощущать присутствие императорской ауры даже без Ивена. Что-то отдается в омаа. Ну и наличие змея тоже сигнал, конечно. Входят в зал разбирательств — все начало моей карьеры здесь прошло, да вот не думал, что когда-нибудь снова вернусь. На мгновение захлестывает воспоминание о ментальщиках. Но сейчас их нет. Мы с командиром, еще кто-то с императорской меткой, и сам Иллариандр со своим Стражем.
Раньше я не стремился запоминать лишние ауры, а теперь прорехи вызывают глухое раздражение. Стараюсь незаметно просканировать.
— Видимо, рано я тебя простил, Дарсаль. Большое предательство зачастую начинается с малого умалчивания. Кому как не тебе знать, а, Дарсаль?
Это не было опасным умалчиванием! Но возражать императору бесполезно. Коль уж он решил.
— Я защищал покой императрицы.
— Ты думал, что защищаешь его. А думать бывает вредно, Дарсаль. Ты разве не уяснил это до сих пор?
Кому вредно, тот пусть и не думает!
— Иногда приходится, повелитель, — отвечаю. Императору не по нраву мой тон.
— Ты на что это намекаешь, Дарсаль?! — поднимается. И где он намек увидел? Впрочем, я действительно не ощущаю себя таким покладистым, как должен бы. Хочется высказать... много всего. Странно. Собираю омаа.
