На небе еще блуждали слабые отсветы вечерней зари, расплывавшиеся по облакам, из звезд загорелись лишь самые яркие, а трое путешественников уже устроились под грубым одеялом из козьей шерсти, а также ворохом курток и тулупов. Несмотря на усталость, никто не мог уснуть сразу. Стоило одному начать поворачиваться с боку на бок - он тревожил остальных. Фило несколько раз надолго закашливался, пугая остальных надсадным хрипом в груди.
– Не спится, - высказал очевидную мысль Слепец.
– Ага, - мгновенно ответил Приставала. Мышонок промолчал, хотя тоже не спал - он вообще после первого своего рассказа предпочитал слушать беседу, а не участвовать в ней.
– Вот скажи Морин, ты ведь жил далеко на юге?
– Ну… достаточно. Хотя до Края Мира от нашего Коррознозда ой как далеко!
– И все же. Значит, ты можешь сравнить - что хуже, а что лучше, жара или холод.
– Тут я даже думать не стану! - Приставала протяжно вздохнул. - Холод, по-моему, это всегда только смерть.
– От жары тоже сдохнуть можно, - подал голос Фило. - Куда бы мы сейчас делись, будь вокруг та же степь, а над головой ни единого облачка и горячее июльское солнце?
– Ты что, знаешь больше меня? Бывал у нас на юге? От солнца спасение простое: носи с собой раздвижные шесты, да тент поплотнее. Ну, и воды конечно. Днем лежишь себе под навесом, иногда полоскаешь горло водой, но не пьешь ее, а выплевываешь обратно в бутыль, и крышкой закупориваешь. Раз в час - глоток можно выпить. Так долго можно протянуть, даже в самом сердце пустыни. Ночью идешь себе по звездам… А здесь, посреди зимы, каким навесом можно отгородиться от холода? На многие тысячи шагов вокруг ни единого деревца для костра! И еще учти, что сейчас не холод, так, баловство. Я ведь давно тут живу, знаю, какие бывают зимы.
– В сугробе можно спрятаться и не замерзнуть, в любой мороз, - пробормотал Фило, засыпая. - И так же, как ты воду попиваешь в пустыне, можно настоечкой лечебной… согреваться иногда…
Раздалось тихое сопение, а потом и храп - Мышонок уснул. Все же, ему сегодня досталось больше остальных. Однако Приставала этого словно не заметил, продолжал тихонько бубнить.
– Настоечкой погреться! Научился, видно, у своего колдуна за воротник заливать. Так согреешься до того, что уснешь в том сугробе вечным сном. Нет, меня никто не переубедит: жара лучше холода раз во сто! Жара у меня в мозгу сладкие видения вызывает… Полураздетые красавицы, легкая, освежающая водяная пыль, которую ветерок несет от бьющих фонтанов. Благословенная тень у стены, где стоят столики и подают охлажденное виноградное вино… А здесь, в этом болотно-лесном краю с его холодами, откуда взять тот прекрасный искрящийся напиток, веселящий одним своим видом? Грубые скоты, они лакают вместо него разную бурду, которую некоторые святотатцы осмеливаются тоже называть вином! Оно-то не веселит, оно мозги набекрень сворачивает. А неотесанной деревенщине только того и надо, она никогда не сможет понять, как это так - смаковать алкогольный напиток, чтобы почувствовать его божественный аромат! В их куцых мозгах одна мысль: как бы быстрее замутить свой разум, подраться, выблевать всю закуску и уснуть с чувством выполненного долга!
По мере произнесения речи Приставала говорил все громче и громче, пока Слепец наконец не ткнул его в бок.
– Ладно, уймись, я ведь только про жару спрашивал, а не просил пропеть оду вину.
– Что ты знаешь о вине и одах?? - сварливо, но уже тише спросил Приставала.
– Достаточно. Хотя и не знаток, как ты.
– Вот и помалкивай.
– Ты тоже. Давай спать. Только знаешь что мне пришло в голову: раз здесь посреди голой степи ловушки стоят неизвестно на кого, значит, могут бродить и хозяева тех ловушек? Кто ведает, какие они из себя, какие у них повадки? Короче, надо караул нести. Будем по очереди, а Фило пускай спит.
– С чего это?
– Поздно сейчас уже рассказывать очевидное такой дубине, как ты. Напомни завтра утром, я тебе растолкую. Я гляжу, ты болтаешь без умолку и сна ни в одном глазу. Будешь первым караулить?
– Нет уж, не буду.
– Тогда спи быстрее. Я тебя поближе к утру разбужу.
Приставала резко отвернулся и обиженно дернул на себя одеяло. Несмотря ни на какие обиды, вскоре его храп присоединился к храпу Мышонка. Слепец лежал, уставив незрячие глаза в темное небо, которое вновь заволокло тучами. Он не видел, он знал: ни одна звезда не светит им сверху. В кромешной тьме на землю, кружась, падали редкие маленькие снежинки.
Утром хорошо выспавшийся Фило был полностью готов к пути, а вот его попутчики выглядели изрядно не выспавшимися. Морин брюзжал и ругался из-за всякой чепухи. От него досталось и погоде, и предстоящей дороге, и товарищам (больше всего - добродушно молчащему Фило).
