Вдруг от дверей раздалось громкое бульканье, будто кто-то решил закричать с полным ртом воды. Нечто тяжелое шмякнулось на мягкую болотистую почву. Сквозь щель в дверях внутрь брызнуло несколько черных капель. Через некоторое время с душераздирающим скрежетом и глухим стуком валун-запор откатился от двери. Хасс и Илимон немедленно навалились на каменную плиту, преграждавшую выход наружу, и она послушно вывалилась наружу, едва не придавив собой Мышонка. Смертельно бледный, он хрипло дышал и держался рукой за стенку. Слепец не мог поверить, что мгновение назад именно этот, еле держащийся на ногах человечек, сдвинул с места тяжелый камень! Однако, восхищаться и ужасаться они будут потом: сейчас следовало торопиться и помалкивать. Все пленники спешно покинули тюрьму. Морин и Илимон подхватили Мышонка под руки, но он протестующе захрипел:
– Постойте! Поднимите мой бумеранг.
Хасс нагнулся к трупу сторожа, лежавшему в большущей луже черной, еще дымящейся на холодном воздухе крови. Глубоко в его горле торчал маленький каменный диск с острыми, как бритва, краями и дырой в центре. Он перерубил тонкую шею человека-лягушки так, что голова держалась только на тонком лоскуте кожи. Фило старательно отер диск о свисающий с крыши тюрьмы мох и спрятал оружие за пазуху.
– Пойдем по левой тропинке, - скомандовал Мышонок, когда снова был подхвачен под руки. - В шестом доме отсюда у них склад и конюшня, там все наши вещи и наши лошади.
Слепец все же не удержался и потрепал его по плечу:
– Ах, Фило, Фило! Нам с тобой вовек не рассчитаться, столько раз ты уже спасал наши шкуры! Спасибо!
– Этот раз был самым трудным, - признался Мышонок слабым голосом. - По дороге меня чуть было не сожрала змея.
Они быстро добрались до нужного здания. Оно было в два раза выше вросшей в землю тюрьмы и раз в десять больше ее по площади. Вполне возможно, это был самый большой дом во всей деревне. Внутри стояли их перепуганные, дрожащие и дурно пахнущие лошади - болотные люди не потрудились даже расседлать их, не говоря уже о том, чтобы почистить или покормить. Несчастные животные, привязанные к грубой деревянной коновязи, выщипали вокруг себя весь мох. Дорожные сумки тоже висели на своих местах, так что можно было немедленно удирать. В углу рядом с коновязью большой кучей было навалено оружие, где среди ржавого и гнилого хлама выделялись своим внешним видом мечи Слепца и Фило. Охотники тоже с радостными воплями обнаружили свои копья, топоры и луки, однако крики радости быстро превратились в проклятия: стальные лезвия покрыла ржа, тетива на луках отсырела и для боя они теперь почти не годились. В другой куче хлама нашлись заплечные мешки троих дортлонцев, внутри которых до сих пор лежали окаменевшие краюхи хлеба и протухшее мясо.
На лошадей пришлось садиться по двое. К счастью, все беглецы были поджарыми и невысокими, за исключением долговязого Приставалы. К нему подсел самый хлипкий из охотников, Илимон. Хасс, напротив, был крепче и тяжелее других, поэтому он занял место на лошади Фило. Все лишнее - мешки охотников, негодные луки, затупившиеся копья были брошены на месте, а три коня и шестеро седоков вырвались на волю. Они, словно призраки, проскакали по мрачным и безлюдным улицам деревни, до самого края не встретив не то что человека - собаки. Даже стук копыт, едва родившись, умирал в гуще желтого тумана… У последних домов, выглядевших нежилыми, начиналась широкая гать, ведущая на северо-восток.
– Туда! - воскликнул Хасс. - Меня они поймали очень уж далеко от своего гнезда, поэтому я очнулся в дороге и запомнил кое-что.
