Советник застыл с открытым ртом, женщины заохали, а Малестармеголт вскочил на ноги и потянулся к поясу. Меча там не было, поэтому он сжал пальцы в кулаки, явно собираясь драться. Герцог, покрасневший и сжавший кубок с медовой настойкой в своих тонких пальцах так, что побелели костяшки, махнул телохранителю левой рукой.
– Н-н-нет, я у-у… умею г-говорить, - тихо сказал Паджен, смело глядя прямо в глаза Слепца. Тот понимающе кивнул.
– Вот оно что! Заикаешься. Ничего, это ведь не порок, значит, нечего его стесняться. У меня, к примеру, уродливые руки и жуткие глаза. Что ж теперь, закрыться в подвале и сидеть там, пока не сдохнешь от голода и скуки?
Разговор явно пошел не в нужное русло. Морин усердно ковырял ложкой в горшке с кашей и кривил губы, олгмонцы мрачно отводили взгляды от невежливого, даже наглого гостя.
– Ну что ж, - проговорил Слепец после того, как покончил с рыбой. - Спасибо за угощение, господа. Думаю, сейчас вам уже не хочется слушать моих историй…
Ответом была тишина. Жена герцога встала и пошла прочь - также безмолвно и тихо, как она вела себя в течение всего ужина. Старуха в соболях поспешила за ней.
– Не буду больше пугать и смущать вас своим присутствием, - заявил Слепец, вставая тоже. - Скажите, какой сейчас час?
– Мы не держим часов, - покачал головой Банмендер. - Могу сказать, что на дворе поздний вечер, где-то ближе к полуночи.
– Это все равно неважно, - махнул рукой Слепец. - Я должен отправляться в путь немедленно. Где трое воинов, что были со мной?
– Ваши солдаты? На кухне, конечно. Не мог же герцог звать их сюда…
– Герцог, или ты? - Слепец презрительно скривился, глядя, как снова вздрогнуло лицо советника. - Когда-нибудь за такие придворные штучки можно схлопотать по роже. Это не солдаты, а мои верные спутники, ранг которых нисколько не ниже моего!
Банмендер облизнул губы и прищурился: его взгляд сверкнул злобой. Он уже открыл было рот, чтобы как следует ответить наглецу, но герцог заговорил первым. Видно, он перестал стесняться своего заикания.
– Прости нас, странник, однако ты и сам не вспоминал о них до последнего момента. Разве так заботятся о верных друзьях?
– Мы немного повздорили после битвы, так что я подумал… они не хотят со мной встречаться, - пробормотал Слепец, словно оправдываясь. Да так оно и было - он почувствовал стыд и тело бросило в жар, а щеки, наверняка - в краску. Хорош друг! - Позовите их сюда, нам нужно поговорить…
– Ладно. Банмендер, распорядись. А ты, тем временем, все же поведай нам свою историю. Если кто-то не хочет ее слушать - пусть уйдет. Я слушаю.
– Хорошо. Но сначала я должен задать несколько вопросов о том, что творится в мире, - Слепец поднял руку, предупреждая вопросы герцога о том, в какой берлоге он сидел, коли задает такие глупые вопросы. - Позже ты поймешь, почему я ни о чем не знаю. Итак? Троглин уже рассказал мне о нашествии и битве у некоего города, где погибла олгмонская рать во главе с королем. Теперь мне нужны подробности.
– Это очень грустная история, потому что в той битве погиб мой отец, а также много славных воинов, которых я знал с детства, - герцог вздохнул. Говорить ему было трудно, ибо от волнения и боли, которую вызвали воспоминания, он стал заикаться еще сильнее. - Мы мало знаем, до этой глухомани доходят только смутные слухи. Все началось в первый месяц осени, в Накрии. Ты знаешь такую страну?
– Да. С южными странами я знаком достаточно хорошо.
– Так вот, в Накрии, на одной большой реке состоялось сражение. Какой-то безумец, способный метать молнии не хуже Смотрящих Извне, собрал на дальнем юге небольшую армию и сошелся в битве с двадцатитысячной накрийской армией. Никто не принимал его всерьез - до тех пор, пока волшебник, а это был именно волшебник, можешь поверить? - не развеял противника, как злой осенний ветер кучу опавших листьев. Остатки накрийцев отступили к границе с Хагмоном, но там, в повторном сражении враг уничтожил их окончательно. Король угодил в плен.
