Вскоре после отбытия из Андима они миновали место недавнего побоища. Многочисленные лисы, куницы, волки и вороны лениво уступили дорогу маленькому отряду, прячась за деревьями. Некоторые, самые наглые черные птицы лишь отступали в сторону, недовольно каркая. Кони бешено храпели, ибо даже в морозном воздухе можно было слышать запах, источаемый огромным количеством мертвой плоти. Все всадники, без исключения, направили скакунов к обочине, чтобы миновать жуткие останки мертвой армии южан по краю. Никто не глядел на запорошенные снегом и развороченные потом зверьем трупы, лишь Слепец бросил пару беглых взглядов. В самом конце "дороги мертвецов" вперемешку с остатками светло-желтых кож он увидел несколько посеребренных кирас, продырявленных, как решето. Значит, несколько людей тоже попало под колдовскую атаку… Может, даже командиры? Сейчас этого не выяснить.
Через три или четыре часа быстрой скачки Макноклар велел сворачивать с просеки, и тут скорость отряда резко снизилась. Ехать на конях по заснеженному лесу - не самый лучший способ передвижения. Так сказал проводник, да и сам Слепец прекрасно это понимал. Лучше бы встать на снегоступы, связанные из густых еловых лап, но кроме Макноклара никто не сможет идти на них достаточно ловко и быстро - а учиться времени нет. Лучше уж на конях, чем пешком. Лошадиные ноги, по крайней мере, длиннее человеческих.
Сойдя с просеки, маленький отряд поднялся на небольшой холм, отчего-то полностью лишенный деревьев. С его вершины можно было хорошо разглядеть окрестности, благо, снег прекратился и даже тучи поднялись повыше. Кругом, насколько хватало взгляда, расползался непрерывный бело-зеленый лес, мрачный, равнодушный, готовый поглотить в своих недрах, спрятать, погубить и целую сотню путешественников. Словно могучая армия, которую предстояло победить в неравном бою… Слепец скривился, разглядывая его: недавно он ругал Приставалу за нытье, но сейчас и самому противно было смотреть на эти волны бесконечного леса, катящиеся из вечности-прошлого в вечность-будущее. Действительно, надоело скитаться промеж деревьев, в горах и чужих городах. Только что поделать? Конца-края этому пока не видно…
Спустившись с холма, они углубились в темный хвойный лес, полный снега, который лежал тут в огромных белых сугробах, будто ничего не зная о приходе весны. День за днем кони брели по брюхо в этом холодном море, однако, когда через два дня солнце пригрело по-настоящему, стало еще хуже. Подтаявшие за день сугробы ночью покрывались толстой твердой коркой. Наст, однако, был не настолько прочен, чтобы выдержать вес лошади, поэтому несчастные животные почти на каждом шагу проваливались в снег, царапая острыми ледяными обломками шкуру. К полудню корка снова стаивала - и кони брели в полужидкой вязкой каше. В конце концов, к их ногам и животам прилипало столько мокрого снега, что они становились вполовину тяжелее и не имели больше сил идти. Привалы приходилось устраивать все чаще и чаще, а проходили они за день все меньше и меньше. Если б кони могли говорить, то, несомненно, они умоляли бы проводника свернуть на дорогу - самую завалящую, ухабистую, грязную. Две таких встретились на их долгом, мучительном пути, но безжалостный Макноклар переходил через них и снова углублялся в лес. Только третья удовлетворила его своим направлением. В общем-то ее и дорогой трудно было назвать, и менее опытный следопыт просто принял бы это за канаву, промытую в сугробах весенними ручьями. Двигаться по ней пришлось гуськом, но зато кони уже так не уставали, а смазанные целебными мазями раны на их ногах и животах начали заживать.
Дорога окончилась в небольшой деревушке - всего-то десяток домов. Увидев дома, торчащие из серых, осевших сугробов, и люди, и кони повеселели. Послышались громкие крики и радостное ржание, но ликование оказалось преждевременным. Деревня была мертвой. Кругом сломанные воротца в заборах, выбитые двери… и ужасная вонь, висящая в неподвижном теплом воздухе. На остатках снега во дворах можно было при желании разглядеть множество звериных следов, а непонятные холмики, похожие на сваленное в кучу гнилое тряпье, были останками людей. Сунувшись так к паре домов, путешественники, разом помрачневшие и замолчавшие, быстро покинули поселение. После подобных картин запустения и смерти непроходимые сугробы и бьющие по лицу мокрые ветви казались намного меньшим злом.
К началу третьей недели путешествия спокойная, с редкими холмами равнина превратилась в совсем иную местность. Во всех направлениях ее изрезали овраги, на дне которых бурлили мутные холодные ручьи. Крутобокие гривы, тянущиеся с востока на запад, то и дело преграждали путь. Взбираться по их сырым, глинистым бокам оказалось делом непростым, тем более, что внизу их покрывали плотные заросли смородины, малины и шиповника.
Лес поредел. Сосны и ели постепенно сдавали позиции лиственным деревьям - березам, осинам, тополям, черемухам. Сейчас они стояли голыми, только маленькие вербы уже покрывались пушком.
