– Дальше идти нельзя!! Заблудимся!! - заорал он прямо в ухо Слепцу, силясь перекричать вой ветра. Они свернули к чудом подвернувшейся на пути крошечной рощице и прикорнули у кое-как разведенного костра. Сколько длился сон двух измученных трудной дорогой путешественников - неизвестно, однако пробуждение их было безрадостным. Костер давно погас и исчез под серым, ноздреватым сугробом. Укутавшиеся одеждами и хлипкими накидками путники тоже были засыпаны небольшими кучами снега, медленно высасывавшими из них тепло. Обоих трясло от холода так, что каждый слышал стук зубов другого. Кое-как поднявшись, они обнаружили, что буря безумствует с еще большей силой. Порывы ветра, не задерживаемые голыми ветвями, пронизывали рощицу насквозь и несли с собой пригоршни мокрого крупнозернистого снега. Приставала, пометавшись под деревьями, нашел несколько тонких веток, но они все были ужасно сырыми. Пришлось выгребать из мешков все, что могло бы гореть - тряпицы, тоже подмоченные талым снегом, облепившим эти мешки, остатки трутов и пакли. Соорудив хлипкий навес из покрывал, они с огромным трудом развели хилый, маленький костерок. Тусклые язычки пламени нехотя лизали мокрые ветви, исходили густым темным дымом, от которого першило в горле. Слепец толкал руки прямо в огонь, однако согреться это ему не помогало. Костер давал тепла ровно столько, чтобы его почувствовали ладони. Остальное тело продолжало трястись от холода. Слепец сидел неподвижно и не мог отделаться от странного видения: ему казалось, что у его ног мечется маленький умирающий лис, у тела которого они с Приставалой отбирают последнее тепло… Так прошло довольно много времени. Костер не умер, а понемногу разгорелся до такой степени, что ветер перестал угрожать ему смертью. Путники убрали полог, всеми силами стараясь погреться. Удавалось это с трудом. Они съели по куску копченого мяса, допили сидр из большой фляги, и только тогда почувствовали, как жизнь возвращается в полузамерзшие тела. Час проходил вслед за часом, а их мир был ограничен этой маленькой рощей, раскачивающимися с жалобным скрипом деревьями и сдвоенным ревом - ветра и огня. Буря, казалось, будет продолжаться вечно.
– В конце концов мы отломаем и сожжем все ветки на всех деревьях! - прокричал наконец Приставала, когда в очередной раз вернулся из короткого похода за топливом. - Хотя нет, еще раньше помрем от голода, ведь еды почти не осталось!
Слепец ничего не ответил ему. Он просто встал и, прежде чем ошарашенный Приставала смог вымолвить хоть одно слово, исчез в серой круговерти.
– Стой!! Куда ты!! - жалобно воскликнул Морин, вскакивая на ноги, но не решаясь уходить от костра. - Не бросай меня! Умирать в одиночестве очень страшно!
Слепец не откликался. Приставала неподвижно стоял, бесполезно вглядываясь в безумную карусель метели и только мелко вздрагивал, когда очередная пригоршня мелкого снега била его по лицу. Стаявший снег бежал по щекам вперемешку со слезами… Наконец, опустив руки и уронив под ноги покрывало, он повернулся и сделал шаг к костру - и в тот же момент радость озарила его лицо, словно каким-то чудом сквозь толстую пелену снежной крупы к нему пробился солнечный луч. Слепец, сосредоточенный и полный решимости, брел к костру по сугробам с другой стороны рощи.
– Мы с тобой - законченные тупицы! - заорал он. - Но я, конечно, больше всего. Сидим здесь у костра, чтобы не сдохнуть от холода, однако в пути, особенно таком трудном, как путь сквозь метель, согреться гораздо проще!
– О чем ты говоришь! - Приставала часто шмыгал носом и усердно отирал щеки от потеков влаги. - В каком пути! Мы можем идти в таком кошмаре целую вечность, и так никуда и не прийти! В конце концов, упадем в снег от усталости и замерзнем.
– Разве это не глупо, говорить, что слепому не дала найти путь метель? - продолжал свою речь Слепец, словно не слышавший восклицаний Приставалы. - Она может помешать мне идти, сделав это трудной задачей… Бить в грудь ветром, морозить лицо, нагребать под ногами глубокие сугробы… Но с направления ей меня не сбить! Собирайся, мы идем. Я знаю дорогу.
И они снова пошли, с трудом переставляя ноги, вспахивая липкие, скрипучие сугробы сапогами, тяжелыми от пропитавшей их влаги. Борьба с метелью действительно разогрела тела быстрее и лучше костра. Крупные капли холодной воды стекали по лицам и терзали разгоряченную кожу под одеждой. До тех пор, пока в них жива память о съеденном мясе, они найдут в себе силы шевелиться!
