Но, впрочем, нехотя дал себя уговорить Анне, жаждавшей уже заземлить на него потенциал Белки и поскорее уже избавиться от потенциальной конкурентки.
Банан ещё раз обдал липким взглядом её фигуральную внешность, и они отправились вверх по теченью дороги, в сопку. Держась за руки, как детсадовская парочка, в лёгком облачке страсти. Пока течением их не прибило сесть на придорожную томно жёлтую скамейку в глубине улицы, создававшей изобилием зелени девственно деревенский микроклимат.
В воздухе стоял густой цветочный запах. И мягко обнимал их нежно развивающимися по ветру ароматными руками.
Над их головами с полу романтическим уклоном колыбельно дрыгались листья роскошно огромной черёмухи со свисающими гирляндами пахучих ветвей.
После того как первый приступ страсти выпал в осадок поцелуев, Белка принялась подкармливать его россказнями про домашних, про незатейливые неурядицы и их блистательные развязки, греша, правда, стилем брачных объявлений. Затем перешла к развёрстке расклада про бывших своих мелкоуголовных любовников, постепенно перейдя к нынешнему блуждающему любовнику, по словам её, имевшему жену и ребёнка.
На дорогу, вдруг, выехала чёрная машина и фарами вырвала их из мягких объятий полутьмы.
– Это он! – возбужденно вскинулась Белка.
И заметалась, как перепуганный страус на гололёде, судорожно пытаясь спрятать голову в песке, которым его посыпали. Но лишь судорожно долбила клювом лед.
– Ах, нет. Не он. – И Белка облегчённо вздохнула, когда машина с шумом проехала по её страхам.
– Тебя пугают машины с неоном?
– Только с оном! – улыбнулась та его шутке.
– Ничего глупее и придумать надо было, – стебанулся Банан и закурил, не обделив и Белку.
Белка, вдруг, замерла. Посмотрев на невероятно расширенный, словно при осмотре окулистом, выпуклый глаз неба, тревожно сверкающий тысячью своих зрачков, в недоумении уставившихся на них сверху. Невозможно красивая и бледная, словно статуя из белого мрамора в лунную ночь.
– Знаешь, – загадочно произнесла Белка, – иногда мне почему-то кажется, что в небе больше души, чем во мне самой.
Банан посмотрел из тесного батискафа своей закомплексовки в огромный иллюминатор неба и увидел там туже фигу, что и всегда: звезды игриво ему подмигивали.
– Души, ни души, а души неба своей душой ни задышать, ни задушить, – усмехнулся Банан. – Небо надо держать здесь, – добавил он, проткнув указкой пальца её сердце, как шашлык, – а не на небе. У тебя нездоровое воображение.
– Мне это уже говорили, – произнесла Белка с дешёвым налетом таинственности в голосе.
Лёгкий темпераментный ветерок ласкался к её губам.
Банан отогнал его и продолжил его работу.
– У тебя есть сигарета? – спросила Белка, когда он закончил свою от’чайную церемонию.
– Ты же сама последнюю скурила.
– Как? У тебя нет сигареты? Ничего себе! Я хочу курить, а у тебя нет сигареты! – Но тут же улыбнулась. – Да, у меня бывают такие приступы. Один раз на коттедж поехали, – начала она отрабатывать притчей. – Ну, с подружками. Они меня и взяли. С ними мальчишки были на двух машинах. Попили, повеселились. И вдруг среди ночи мне гамбургеров захотелось. Хочу и всё! Я давай мальчишек доставать: дайте, мол, гамбургеров и всё тут. А они говорят… А мы на побережье были. Знаешь, недалеко от станции спутниковой связи? Они говорят: где мы, мол, тебе посреди ночи-то гамбургеров достанем? Меня уже подружки давай успокаивать. А я хочу и всё!
Банан делал вид, мол, хавает эту блевотину.
– Сколько времени? – спросила Белка, наконец-то прикончив жеванину.
Часы показывали ей кучу времени.
– Ну что, пойдём, проводишь меня. А то мама волнуется, когда меня долго нет.
И они поднялись с лавки.
– Ну, давай, поиграем в игру,
Я уверен, правил не надо,
Ты будешь сочной травой,
Я буду – голодное стадо… – затянул Банан, когда они подошли к башне, на вершине которой его Мальвина прожигала свою лучезадную юность.
– Может, завтра?
И поняв, что Белка не собирается перешагивать через высокий нравственный порог Бунина («Только целовать!»), и ни в какую не хочет развивать сюжетную линию у себя дома, куда и «мама может в любой момент зайти и всё увидеть», Банан решил, что она его до сих пор не хочет.
