И вокруг закричали тоже, и одни кричали «Растащите их!» — а другие кричали «Бей!» — и хотя дравшихся уже успели вроде бы развести, вопль Ганейга ударил всех так, словно стычка продолжалась. И тут Сколтен Тавлеи сказал — Сколтен, который появился здесь вовремя, и потому не дошло совсем уж до позора, — но это уже был не тот мирный Сколтен, и не всего полдюжины человек его были у него за спиной:
— Война вам будет завтра! — сказал он обеим сторонам. — Ясно? Завтра! И когда Дом Ястреба или Дом Кормила окажется на стене первым — станет видно, кто в ней победил!
Говорят, что — не будь этого — много меньше горя было бы потом и на Урманном Дворе, и в доме у Ганафов. Но такие слова — неправда. Вы вскоре узнаете почему.
Темно-синяя сгустилась ночь, и смерть — и Черная Ведьма Рингада, и Серебристый Лис, провожающий души мертвых в их сумеречную страну, — собрались вокруг острова в Майском проливе и заскользили среди живых, отмечая своих — тех, кто сужден им на завтрашний день. Может быть, иногда они даже сталкивались между собою и заговаривали.
Им, должно быть, много легче было сейчас договориться, чем людям между собой.
И еще случилось вот что.
С темно-синего неба облачко скользнуло к крепостной стене, — и когда оно рассеялось, оказалось, что величавая женская фигура стоит там, где возле пролома парапет крепостной галереи был разрушен и на самом краю качающихся кирпичей не может никто стоять, кроме Нее.
Никто из монастырян и монахов, работавших там, не осмелился к Ней подойти.
Настоятель, все еще молчащий перед трепетным масляным пламенем на алтаре, услышал в своих мыслях зов.
Никто и никогда не видел вне острова монского итдаланга Лура. Сейчас в монастыре их было двое. Один — тот, кому досталось прозвище и должность Наблюдающий и опека над всем оборонным колдовством; и второй — тот, кого очень многие нынешние лурдаланги называли просто — «учитель».
Его голос и услышал в своих мыслях настоятель сейчас.
Точнее, это был не голос. Но ощущения, рожденные им во вновь появившихся от этого зова мыслях у Преемника Баори, можно было бы перевести в мысли и слова.
«Вернись, Преемник. Вернись, если ты ушел не слишком далеко. Вернись, Преемник. Вернись».
«Я ушел далеко, — ответил настоятель. — Но я слышу».
«Я покажу тебе».
И дальше были уже не голос и слова, но картина. Стена, и свет факелов с ее внутренней стороны, который словно отрезает подъем пролома, и чуть видный белый силуэт.
«Я иду», — сказал настоятель.
На полдороге во дворе, среди северных преддверных алтарей, его нагнали еще одни слова:
«Позволь мне слушать».
Это был тоже итдаланг Свады, но не Растворение в Мудрости — другой.
«Зачем?» — спросил настоятель.
«Я хочу это записать».
«Зачем?» — сказал настоятель еще раз.
Нечего и напоминать, что на самом деле то были совсем не слова. И не фразы. Смыслы фраз — может быть.
«Потому что в хрониках записывают все».
«Зачем?» — повторил настоятель.
«Даже в последний день Последнего Потопа».
Она стояла, выпрямившись и — кажется — глядя туда, где через пар чудовищными туманно-розовыми цветками светились костры. На стене с Ее появлением все притихло, но оттуда, из Долины Длинных Источников, приглушенно и влажно тянулись стуки и удары, точно вальком по полотну.
Настоятель тоже не решился подойти к Ней ближе двух шагов. Словно невидимый круг был очерчен близ Нее на земле, в воздухе, на кирпичной галерее и в небесах.
Он заговорил не сразу.
Южный ветер свистел вдоль стены, и его холодные сильные порывы закручивались в проломе. И холодно поблескивали ее светлые кудри, едва-едва различимо в темноте. Ближайший свет здесь был от факелов на помосте с внутренней стороны стены.
— Что Ты здесь делаешь?
— Я просто… — проговорила Она не оборачиваясь,
Помолчав немного, Она сказала еще:
— Я должна знать. Я поспорила.
— Твой спор — кощунство, демон, — сказал настоятель, негромко — и с суровостью, придавливающей к земле.
Но Она ответила сразу, и в словах Ее зазвучала надменность — чуть заметная, оттого что глубока.
— Я не знаю, что такое кощунство. Я, Знающая. В Письменах Мира, которые я читаю, это слово не означает ничего. — Говоря это, Она обернулась. И снова блеснула Ее коса. — Хотя я встречала его в них. — Теперь в Ее словах зазвучала и усмешка, тоже — едва заметно. — Там, где пересказываются речи людей.
— Что Ты здесь делаешь?
— Я смотрю. И отвечаю. Я должна отвечать. Это — условие. — Она помолчала. — Ты спрашиваешь (вот теперь это действительно была усмешка!), а я говорю в ответ… А смотрю я уже для себя, — сказала она еще. — Я должна знать. Я поспорила. Я поспорила, приносят ли людям знания пользу по-настоящему. Наверное, ты слышал, старик. Это спор начался семь тысяч лет назад.
— По-настоящему, — сказал Преемник Баори, — людям приносит пользу Чистота. И это единственная польза, какая нужна. Ты смешна, — добавил он, — если надеешься понять это, демон.
— Я демон, — согласилась она.
— Ты всего лишь демон.
— Я демон.
— Всего лишь демон облаков, позабывшей место свое.
Молчание.
— Что Ты здесь делаешь?
— Я скоро уйду… — сказала она.
