К этому времени она стала уже сама как бы машиной, задающей вопросы, отвечающей на вопросы, всматривающейся в картинку в зеркале, передающей мысленно новости, принимающей новости, очаровательно улыбающейся, произнося слова вроде: «Мы оба понимаем, конечно, как важно то, что происходит здесь…» или «Малый Совет, казначейство Малого Совета заинтересовано», и шагающей по шатру вперед-назад, яростной, бесстрастной. Еще чего ей не хватало — ожидать ответ полчаса.
— Если ты положишь сейчас по ветру Синтра-щеки…
— После поворота они смогут вас увидеть.
— Значит, иди, как идешь.
— Буду идти, как иду, — согласно сказал кормщик. — Если не перевернемся, — добавил он.
«Вроде бы ему не полагается со мной спорить», — мимоходом удивилась Рият. Но только мимоходом.
Какую-то меру самостоятельности она ведь ему все-таки уделила, составляя его, — кормщику ведь надобно было принимать самому кое-какие решения.
— Что такое? — несколько помедлив, спросила она.
— Погода По-Волнам-Узнаю-Бурю, госпожа. — В произносимых мысленно словах, так же как и раньше, словах, произносимых вслух, не было никаких интонаций — ни самодовольства, ни тревоги, ни каких-либо еще. — Волны не по ветру, зато как раз по нам. Если кувыркнемся, не обессудьте.
— Я тут ничего не могу сделать, — ответила Рият. — Иди, как идешь. И не кувыркайся.
Человек, понимающий «язык корабельщиков», понимает и морские словечки, — Рият не надо было объяснять, какая погода называется По-Волнам-Узнаю-Бурю. Далеко в море западный ветер бушует, и волны, рожденные им, добежали сюда, волны, идущие с запада, и южный ветер, недостаточно сильный, чтоб их повернуть, только вздувает стеклянную пену на их макушках. Волны, у которых расстояние от гребня до гребня таково, как и длина «Синтра-щеки», и потому, оказываясь на вершине волны, она — со своими узкими и быстроходными, рискованными обводами — всякий раз не знает, соскользнет ли с этой волны килем вверх или килем вниз, и «змеи», длиннее больше чем вдвое, могут сейчас не беспокоиться о своей остойчивости, и не беспокоятся.
Понимает ли капитан, прозванный Канмели — Зеленый Мыс, — в какой опасности убегает сейчас от него пестренький парус? Рият решительно жалела, что не может этого определить. Ее репер не давал ей такой возможности. Он сейчас был уже немного позади мачты, а Гэвин на корме, и у Рият не получалось взять его не только в лицо, но и просто в рост, хотя бы издалека.
Впрочем, она не очень к этому и стремилась. За эти дни она вымеряла, сколько локтей высоты в мачте «Бирглит», она всех людей на «Бирглит» пересчитала по головам. Но к человеку, чьи шестьдесят тысяч серебряных хелков живого веса она уже взвесила на весах своей души, Рият не приглядывалась сколько-нибудь особенно.
О нет. Она не из тех, кого интересуют уроды, евнухи, пираты или люди с пятью ногами.
Хотелось бы знать — «да, хотелось бы мне знать», — она д е й с т в и т е л ь н о опасалась, что Гэвин ее может заинтересовать.
«Держатся». Двойник и есть двойник. Конечно, держатся. И будут держаться до последнего, пока смогут. Это же Канмели. А Канмели — всем известно — после прогулки с «Бубенчиком» западает на дарды не меньше, чем мужчины всех тех мест, где она танцевала, западали на знаменитую Бубенчик, танцовщицу, в чью честь был назван этот корабль.
«Сколько я про него знаю, оказывается, а он про меня — ничего. Я для него не существую. И вот я, несуществующая, веду его, как теленка на поводке».
Ветер усиливался, и теперь больший по размерам парус «Дубового Борта» стал играть на нее. Вот и начало третьего дневного часа, и пестрый парус все ближе и ближе. Расстояние — уже триста. В очередной раз назвав кормщику «Синтра-щеки» место галер в море, Рият выслушала его и сказала, что — да, пусть «Синтра-щеки» поворачивает.
И тогда «Девчонка из Синтры», ложась по ветру, распахнула свое тайное оружие. Ее парус развернулся бабочкой, одно полотнище к левому борту, другое к правому. Южный ветер ударил в него, словно в тугой, подобный грозе, битвенный барабан. Очевидно, кормщик дарды струсил дальше идти в Волнах-по-Которым-Узнают-Бурю. Пусть пропадает премия за срочность, почта день переживет, тут самому быть бы живу. Теперь он попытается укрыться в Кайнумах, и — пусть пытается, пусть.
На повороте «Дубовый Борт» выиграл у дарды еще сто своих длин расстояния.
Но, впрочем, и «Лось» тоже.
И теперь она — дарда — была так близко, что можно увидеть с кормы, можно увидеть даже с носового настила, — и, следовательно, «люди носа» уже были там вместе со своими доспехами — то есть в них, — хотя, конечно, все эти доспехи и щиты и нужны так только, для устрашения.
