Весною, когда после прощального пира пришли люди на берег проводить уплывающие из родного фьорда Гэвиновы корабли, Хюдор была там тоже — вся ее семья там была, провожая ее старшего брата, Борна, сына Борна из дома Борнов, который тоже отправился с Гэвином вместе. Красивее ничего Хюдор не видала в своей жизни, да и этот фьорд не видал зрелища красочнее, никогда еще с Гэвином не уходило такой пышной и гордой флотилии: восемь боевых «змей», четыре грузовых корабля с припасами, пять шестнадцативесельных юрких однодневок вдобавок, да еще в море к нему должны были присоединиться корабли из соседних округов.
Сверкали пурпуром паруса «Дубового Борта», и вторая «змея» Гэвина, именем «Лось», и остальные — разноцветными парусами, блестело все от воды и от солнца, рябило в глазах от полосатых шатров на палубах кораблей, щитов, выставленных вдоль бортов, золоченых флюгеров на шестах; как птицы летели над каждою «змеей» вымпелы с эмблемами тех именитых домов, чьи люди шли на корабле, и команды все — как на подбор, яркие плащи и доспехи горели на них ярче огня. И даже среди таких молодцов Гэвин был красивей всех, ярче всех, заметнее всех, Гэвин Морское Сердце, лучший из капитанов.
Хюдор, как всегда, смотрела на него со стороны: не годится в такой момент подходить к кораблям посторонним, семейные росстани все уже были раньше, дома, и старейшинами округи все, что нужно, уже было сказано — на прощальном пиру. А теперь — протрубили рога поход; но перед тем, как взойти на корму «Дубового Борта» по золоченой сходне, Гэвин улыбнулся Хюдор и распахнул пошире алый свой плащ, чтоб стал ей виднее пояс на нем, шитый золотом; вот тогда-то и ахнули кумушки, узнавши узор, который видали до того у Хюдор под иголкой: всю нынешнюю зиму она этот пояс вышивала. И все поняли, что осенью, вернувшись из-за моря, Гэвин пошлет сватать к старому Борну.
Сказано: нет радости без чьей-нибудь печали. Несколько дней спустя, уже совсем не так заметно и пышно, как Гэвин, и людей провожать его пришло куда меньше, уходил из своего фьорда единственный из именитых молодых людей округи, кто не с Гэвином пошел в боевое плавание по Летнему Пути, как зовут море в тех местах. Логер, сын Локхира из дома Локхиров, был тоже единственным из сыновей своего отца, кто уцелел в той распре; кроме него, остались в живых еще несколько его дядей и двоюродных братьев, осталась и часть богатства у приверженцев Локхиров после того, как старейшины округи десять зим назад решили, что достаточно уже было зла на их земле и нельзя допустить, чтобы кровь двух таких родов вовсе иссякла, и заставили Гэвиров и Локхиров сойтись и сговориться о мире. Локхиры свою часть договора выполняли честно, да и новых распрей не затевали, но люди все же продолжали держаться от них в стороне. С Логером, сыном Локхира, ходили за море только сыновья дружинников старого Локхира, отца его отца, и их сыновья, а сыновья сыновей росли, чтобы пойти в море с его сыном; такая уж была дружина у Локхиров — верная в удачные дни и в неудачные, на добрые дела, как и на злые, верная одинаково. Логер был неплохим капитаном, но не было у него, конечно, ни такой удачи, как у Гэвина, ни такой славы, и добыча много меньше. С Гэвином они были сверстники.
Уродился этот сын Локхира довольно видным парнем: сероглазым и без единой курчавинки в каштановых волосах, красивым той сумрачной красотой, которая бывала у Локхиров. Сам по себе он вырос бы, пожалуй, не в отличку от других, разве что тише и задумчивей нравом, чем его сверстники, но свирепая и грозная слава Локхиров следовала за ним по пятам, вот она-то и сделала его одиноким и угрюмо-молчаливым. На всех веселых шумствах холостежи, где должна бы кипеть и вырываться наружу молодая кровь, Логер, сын Локхира, не бывал в числе ни заводил, ни весельчаков. Но с тех пор, как Хюдор, дочь Борна, из худышки-пигалицы стала выравниваться в златокосую красавицу, все чаще Логер стал появляться там, где бывала она; и на играх, и на собраньях с рукодельем, где Хюдор смотрела на Гэвина, усевшись у стенки, — Логер поглядывал на нее все чаще от противоположной стены. Братья Хюдор наблюдали за этим с опаской: если бы сын Локхира посватался к их сестре, отказать ему было бы неосторожно; но тут как раз объявился Гэвин, хохочущий, шумный, беспечный Гэвин, и он один занял все пространство вокруг Хюдор, так что никто другой не мог больше поместиться туда.
Поговаривали кумушки-сплетницы, что, мол, если бы Логер не глядел на Хюдор, то и Гэвин не посмотрел бы на нее, и что все это, мол, была лишь старая история Гэвиров и Локхиров, старое сведение счетов на новый лад. Да только ошибались кумушки, как часто с ними бывает. Гэвин — это Гэвин. Он увидел саму Хюдор, а не ее отражение в чьих-то глазах. И он никогда ни на кого не обращал внимания, когда брал то, что хотел взять.
