Случилось так нынешней зимой, что Хюдор, дочь Борна, уронила клубок золотых ниток. Выкатился клубок на самую середину комнаты, и двое оказались над ним одновременно: Гэвин и Логер. Но Логер не нагнулся за клубком: что было бы проку, если бы поднял он его и вернул хозяйке, что бы это изменило? А Гэвин поднял и улыбнулся Хюдор через головы всех вокруг.
— Ты всегда берешь то, что хочешь, верно, Гэвин? — сказал ему Логер, сын Локхира.
Но Гэвин не расслышал — он уже шел к Хюдор Темнобровке с ее клубком.
В конце лета Кетиль, дочь Гэвира, младшая сестра Гэвина, вышивала однажды в гостях у Хюдор. Девушки были знакомы с детства, но издали. Были они ровесницы, Хюдор даже чуть-чуть помладше, оттого что родилась осенью, а Кетиль — в конце лета, но именно Кетиль, дочь Гэвира из дома Гэвиров, казалась младшей из них. Она была хорошенькая и шаловливая, как молодой рысенок, и Йиррин, певец из дружины Гэвина, частенько говаривал, что у этой кошечки мягкая шерстка, но очень острые коготки. И не мудрено; Йиррину от ее коготков немало доставалось. Кетиль была порывиста, капризна, насмешлива и горда, как все Гэвиры; у нее гордость эта приняла вид заносчивости, порой по-ребячески смешной, а порою жестокой.
После того как умерла старая Фамта, Кетиль осталась хозяйкой в доме и справлялась, в общем, неплохо, только бывала несправедлива со слугами и никогда не хотела в этом признаваться, а порою, загоревшись каким-нибудь делом, превращала весь дом в один большой чан с мокнущим пером из подушек или в сушильню для лекарственных трав, так что ни вздохнуть, ни повернуться, и тогда Гэвин, хохоча, спасался в своей охотничьей палатке. Кроме Кетиль, у него была еще одна сестренка, Айнин, сорванец десяти зим от роду, души не чаявший в старшем брате и разорявший все птичьи гнезда и беличьи кладовые на два дня пути вокруг.
Этой зимой, как прошел слух про Хюдор и Гэвина, Кетиль зашла посмотреть поближе на ту, что могла стать ее невесткой. Пришла, конечно, не непрошеной — перед тем, встретившись с Хюдор на вечеринке, заговорила с нею, расспрашивая, не откажется ли та поделиться рецептом одного особенного пирога с грибами; обеих девушек, конечно, смущала причина, что свела их вместе, и Кетиль напускала на себя тогда особенную надменность, однако недолго, а Хюдор была особенно молчалива, и тоже недолго. Им трудно было бы оттолкнуть друг друга: обе они любили Гэвина и желали бы, чтоб весь мир его любил; этим они отличались от маленькой разбойницы Айнин, желавшей, чтоб Гэвин принадлежал ей, и только ей одной. В это лето девушки встречались все чаще. Их сближало то, что обе они ждали. Хюдор — Гэвина и брата, а Кетиль — тоже Гэвина и еще того самого Йиррина, который прозвал ее Рысенком, Йиррина-певца.
Йиррин, сын Ранзи, был родом сдругого берега острова, за горами, из таких краев, о которых здесь слыхали разве что от купцов, плавающих у тех берегов. Купцы донесли начинавшуюся славу Гэвина и туда, и Йиррин обогнул по побережью Южный Мыс и явился в эту округу, чтоб посмотреть на капитана, о котором такое говорят, и отправиться с ним вместе за море, если он окажется не хуже, чем разговоры о нем. У Гэвина в дружине прежде не было чужаков, и Йиррин оказался первым. О происхождении его люди здесь знали не больше, чем Йиррнн сам о себе сказал, а он мог сказать только, что он сын Ранзи — имя, которое никому ничего не говорило. Был этот Ранзи простой хуторянин, из тех, у кого все богатство — два десятка овец, шесть коров да клок ячменного поля, так что, когда уродился у него сын, которому шумели в уши песни о широком свете, чудесах и подвигах по другую сторону Летнего Пути, ничего этому сыну не оставалось, кроме как пойти в кормление к предводителю какой-то местной дружины, оттого что отцу снарядить его своекоштным дружинником было бы не на что. А отец лишь плечами пожал — сыновей у него было шесть душ, и хоть одной парой рук меньше в поле, но меньше в доме и лишним ртом.
