Мгновение спустя слабо заблестела, срываясь с конца лотка, светлая струя. И если бы кто-нибудь сейчас присматривался к ней, он бы увидел, что и вправду масло не идет сначала толчками, а потом слабей, как было бы, если бы его выливали из отдельных кувшинов, а сплошным потоком, как если бы его лили из одной емкости. И так оно и было, но они этого не знали и могли только надеяться, что так и есть.
Увидев, как мелькнул сигнал — яркий плащ, стрелки на другой стороне долины подхватили обмакнутые в огонь стрелы. Десять стрел сорвались в воздух одновременно. Говорят, что некоторые из них в конце своего пути даже столкнулись на лету.
Из этих десяти, после того как они почти перевернулись в конце полета и пошли вниз, только три застали под собою поворачивающийся желоб, изогнутый, как руна «мод». Загоревшийся поток летел вниз, но огонь распространяется быстрее, чем течет масло. Вверх по изгибам желоба, потом по влажному боку котла, медного, или чугунного, или из чего он там, затем поверхность масла в нем вспыхнет. Испугавшись, что сейчас загорится вообще все, монахи должны были выплеснуть весь запас масла сразу. Но вместо этого наверху что-то грохотнуло. Желоб (а он был тяжелый, хоть и деревянный) покачнулся, полетел вниз, он упал в пролом и покалечил своих же.
Это (когда грохотнуло) харкнул пламенем отводной патрубок, но внизу некому было это знать.
На этот раз люди внизу все почти успели убраться прочь вовремя, а под стеною (и на стене), покуда другие — слева и справа — совершали свои попытки и свои подвиги, — еще какое-то время пылало яркое, желтое, почти веселое пламя. Если б не горящая полоса под стеной, в эти мгновения ворваться в пролом можно было почти запросто, ведь монастырские, что находились там, должны были очень пострадать.
Копоть вокруг ела глаза. Видно было, как заплот, каким была вдоль пролома ограждена галерея, отодвинулся, и оттуда в пролом, на смену, полезли люди в темных доспехах. Спеша поймать их в эти мгновения, пока спускаются, над головою взвизгнули стрелы.
Фольви оглянулся, ища глазами, кого послать с поручением. Наткнулся на Эйба, перевел взгляд дальше, назвал чье-то имя и велел попросить у Балхи (так звали «старшего носа» с «Коня, приносящего золото»), «сколько получится лестниц — он должен дать». Ему не казалось странным — что подчиняются. И никому не казалось. А ведь то, что они делали некоторое время назад, было почти самоубийством. Фольви все еще иногда жмурился, не уверенный, темнеет у него в левом глазу или нет. Но это было неважно. Это было совершенно неважно. Эйб с Пастбищного Мыса, приплясывая, сказал:
— Ну?! Это я понимаю! Вот это — я понимаю! Они у меня еще сами полетают вверх тормашками!
Глаза у него были веселые. Эйб все еще оставался без царапинки, что твой новенький хелк. Фольви сказал вдруг:
— Если б можно было эту куртку снять, я за такое бы любые деньги заплатил!
Ему казалось, что у него все внутренности воняют маслом, а не только куртка под доспехом.
— Ну уж и любые, — сказал кто-то без улыбки. У них под ногами вперед просовывалась лестница, и Фольви отпрыгнул в сторону, чтоб не мешать. Он имел полное право просить — у него под рукой все еще был самый большой отряд из всех, что собрались тут, под стеной, а лестниц на все про все осталось четыре штуки. А когда он оглядывался, то увидел, что там, где находился Балхи, летело вниз очень много камней, которые должны были перекалечить уйму народу, и самое меньшее одна лестница там была уже не нужна.
Потом он (покуда время еще есть) оглянулся еще раз, и похоже, что им грозило стать первыми.
Над монастырем больше не было света — ни алого, ни оранжевого.
С рассвета прошло уже столько времени, сколько нужно, чтобы проговорить заклинание ди-лайзт, а оно длится полчаса.
— Кажется, — сказал Фольви, — мы здесь долго провозимся.
И они действительно провозились долго. Пока это все происходит — раз уж вспомнили о ди-лайзте, — можно обратить взгляд туда, где в верховьях Долины Длинных Источников оказывались раненые. Как уже было сказано, у йертан в те времена в южных походах оказывались только тяжелораненые. С ними возились несколько человек — лекари — и еще одна женщина. Она была полонянка и принадлежала Керту Лысому, Сколтисову кормщику. Но говорят, что Керт чуть ли не колдовать готов был над жребием, чтобы она ему досталась. Она была из пролива Аалбай, тоненькая, ростом невеличка, как все тамошние, у нее были легкие руки и легкие черные волосы, и они всегда разлетались, как перья. Похоже было, что и Керт ей понравился. Во всяком случае она уже выучила сколько-то слов на хюдагском наречии, и никто из тех, кого она сейчас перевязывала, не мог бы сказать, что она делает это так, чтобы навредить, а не чтоб помочь.
Большей частью они не могли так сказать, конечно, оттого, что не могли сказать совсем ничего.
Там еще был Долф по прозвищу Увалень, сын Фольви, и вот Йолмер, сын Йолмера, сына Йолмера, пришел поглядеть на него.
