Слепой боец полностью

С Долфом все еще не знали, что делать. Панцирь снимать — надо резать, пожалуй, потому что завязки сплошь запеклись. Казалось, как его ни тронь, все будет хуже. Поэтому Долфа никто и не трогал, как положили его. Зачем Йолмер сюда пришел? Проку от него не было бы никакого, хоть он старался вовсю. Конечно, он был родственник, но такой родственник — не лекарь. Но он пришел вроде бы как родич, и ему положено, а если ему положено — так и должно быть.

Про этого человека уж давно ничего не говорилось, так что даже странно. А это потому, что в последние два дня перед Моной он наконец притих. Оттого что он был счастлив, совершенно счастлив, а счастливыми притихают даже и такие, как Йолмер, сын Йолмера. Он был полон сознания своей значительности. Он уже стал ронять слова, как драгоценности. Он теперь почти и не говорил, а только появлялся в разнообразных местах, подходил, заложив руки за пояс, и после того, как постоит долго со значительным видом, кивал головой и важно шел дальше, прочь. И получалось — все, что происходило, то исключительно с его, Йолмера, разрешения.

Он кивнул головой — и Долф Увалень отправился к стенам монастыря, черной полосой зияющим на рассвете. И вот сейчас он лежит здесь, беспомощный, огромный, и от него вокруг мерзкий горелый запах, мерзкий даже в сернистых испарениях, и Йолмер, сын Йолмера, стоит над ним и сейчас снова кивнет головой.

— А хороша у тебя была усадьба, Долф, сын Фольви, — сказал Йолмер. — И жена тоже. Да, — жена у тебя была красивая. А ведь теперь, — добавил он вдруг почти удивленно, — она мне достанется! Ну если по закону.

Ему никакого дела не было до Долфовой жены, но ему только сейчас пришло на ум, что он ведь — и впрямь в достаточной степени родства, чтобы взять себе вдову, и эта мысль ему очень понравилась.

— Да, если по закону, — сказал он. Потом он очень важно кивнул и пошел прочь.

С Долфом рядом лежал один человек из дружины «Зеленовласой», он был человек Ямеров, жил в Пашенной Долине. Ему стрела вошла в живот, под ребра, а поскольку то время, пока не смогли забрать его, он пережидал, окунувшись в яму источника, куда никаким стрелам не залететь, а вода была горячей, то с ним было очень худо, и про него тоже полагали, что он не жилец. Он был хороший провидец — из такой семьи, где это случается, обычно это передается женщинам, но порою и мужчинам тоже. Звали его Грим, сын Ягри.

— Многие после сегодняшнего дня, — сказал Грим, — не увидят больше ни своих и ни чужих жен.

Потом он скривился, потому что, хотя он был провидец — а может быть, именно благодаря этому, — собственная судьба была от него закрыта, и ему очень не хотелось умирать. Потом он сказал:

— Что…

А эта женщина, которая ревниво следила за Долфом — опасаясь, как бы большой и грозный Йолмер не сделал ему чего худого, теперь подползла к нему, как была, на коленях. Она что-то говорила на своем языке. Потом запела. Это была горькая песня, особенно потому, что звучала так далеко от ее дома. Она не знала, поможет з д е с ь эта песня или нет.

Время все шло, а дело под стеною все не трогалось с места. Кормайс заметил, что за это время он со своими на стене уже три раза был бы. Потом он добавил, что надо бы устроить какую-нибудь игру в вертушку, что ли, пока его ребята не померли со скуки. Ну и он сказал еще много всего такого. На самом-то деле его людям скучать было некогда. Они — и их щиты — теперь, можно сказать, обеспечивали то, чтобы раненых можно было убирать от стены, и еще кое-что такое. Но Кормайс и его братец, Корммер, изощрялись в остроумии, и еще кто-то из людей Дома Ястреба, родственники они им были или не родственники. И еще за это время случилось несчастье, оттого что со стены сбросили очень большой камень, и щит, под которым был Хюсмер, сын Круда, и несколько его людей, разбился, и Хюсмер погиб. Его оставшиеся люди прибились к Дьялверовым, но сколько их там уж было, человек семь, не больше.

Кончался уже утренний час. Небо стало серым, и казалось, что все вокруг сереет. Лучники, как ни береглись, а уже предпоследние их отряды брались за последние колчаны. В это время Сколтис не выдержал и отослал своих на левый берег долины. Там было опасно, и он наказал им быть поосторожнее, зря из-за щитов не высовываться. Пар здорово им мешал, но зато теперь бойницы со всей северной стороны стены просматривались ими, а некоторые мастера ухитрялись даже загонять стрелу за стрелой в бойницы (обращенные на север) башни к югу, до которой было четыреста шагов, не менее. Возможно, именно это и помогло, а может быть, и нет.

Во всяком случае в конце концов им повезло. Как и можно было ожидать, повезло именно в проломе, и людям «Синебокой» — то есть Долфа, а теперь вот Фольви, которые все еще там дрались.