– Я сама купила. У этого Шнура голос – вылитый Денис. Вообще, Денис не поет, но если б пел…
В дверь позвонили, Ольга с упреком взглянула на Сиверова. Муж, однако, безоговорочно принял ее версию о друге детства и отнесся к Глебу со всем радушием. Пожурил супругу, что гостя до сих пор не потчевали ничем вкусным.
– Сейчас мы быстренько исправим это положение, – пообещал он, отправившись мыть руки.
«Как приятно иметь дело с интеллигентными людьми, – подумал Сиверов, невольно сравнивая ситуацию с предыдущей. – Экономишь энергию». И все же пользоваться гостеприимством сухопарого доктора наук было совестно, будто не Деготь, а лично он, Глеб Сиверов, спал с хозяйкой.
Вряд ли Ольга врет. Скорее всего именно схожесть голосов была причиной неожиданной схожести музыкальных пристрастий двух женщин из разных миров. Задерживаться больше нет причин. Но если свалить прямо сейчас, сразу после прихода мужа, даже такой простодушный человек, как он, может заподозрить неладное…
Параллельно с визитами к Денисовым женщинам Слепой продолжал заниматься поисками бывшего спецназовца, теперешнего инвалида. Колесил на «девятке» от одной подмосковной станции к другой под звуки единственной в диапазоне FM радиостанции классического формата.
Особенное удовольствие доставляли ему оперные арии и увертюры. Эта музыка свидетельствовала, что все в мире преходяще и бренно. Именно с таким настроением Слепой в последнее время старался приступать к очередному заданию. Спокойствие и некоторая отстраненность, как правило, помогали его выполнить.
Он не удалялся слишком от столицы. В ржевском направлении проехался только до Троицкой, в смоленском – до Голицыно, в угличском до Дмитрова. Спрашивал тут и там о сухоруком бродяге, и Курносого частенько вспоминали. Редко где добрым словом: здесь он выпендривался, там поцапался, тут бренчал отсутствующими на груди медалями, а на соседней станции дебоширил по-черному, сломал щит с расписанием поездов и был посажен на пятнадцать суток в кутузку.
Курносый казался самой неподходящей для предательства фигурой. Предатели гораздо лучше устраиваются в жизни. Хотя Глебу попадалась и особенная категория предателей – не по нутру, не по призванию. Это были одноразовые предатели, люди с ущемленным самолюбием. Из своего поступка они не извлекали никакой выгоды, получая чисто моральное, притом непродолжительное, удовлетворение.
Вскоре открылись новые обстоятельства, они заставили всерьез принять на рассмотрение этот вариант. Подъезжая к Нахабино, Глеб заметил на хвосте другую, бежевую «девятку». Это нельзя было называть ни слежкой, ни агрессивным преследованием, и чтобы побыстрей понять суть дела, Глеб остановился возле станционного навеса.
Бежевая «девятка» тоже притормозила. Двое молодых парней решительно направились к нему.
– Слышь, мужик! Ты вроде инвалида ищешь?
– Ищу.
– А кто он тебе: сват, брат?
По настроению молодых людей Сиверов оценил, что бывший спецназовец и у них не оставил о себе хорошей памяти.
– В гробу я таких сватьев видел.
– И тебе, значит, удружил?
– Не сыпь соль на рану. Залезайте, хлопцы, в машину, чего торчать под дождем?
Оба парня явно были не из числа законопослушных граждан. Сиверову ничего не стоило убедить их, что и он ягода с того же куста.
– Давай так: найдешь этого козла – сразу нам звони, мы раскопаем первыми, тебе весточку пошлем. Не знаю второго такого инвалида: сегодня здесь, завтра там. Нигде, сука, не задерживается из-за своего характера паскудного.
Глеб возражать не стал. Парни быстро разговорились и поведали совсем свежую историю. На Митинском рынке какой-то узкоглазый открыл новое кафе и назвал его «Ханой», потому что «Сайгон» там уже имелся. Раньше вьетнамец имел точку поблизости, в Южном Тушино, и, уходя, не до конца рассчитался с «реальными пацанами».
– Вот нас и попросили получить с него должок. Ничего сурового, только попугать на словах, чтобы митинские не возбухнули за самоуправство на ихней территории. Упрется рогом, тогда придется с митинскими вопрос вентилировать, а они могут залупиться – мол, не надо было выпускать, пока не заплатил.
Незадолго перед этим Курносый нанялся работать к вьетнамцу – жарить для «Ханоя» какие-то колбаски на мангале. Одному из троих посланцев он был знаком. Двое зашли к вьетнамцу, а этот третий остался снаружи – присмотреть, чтоб не зашел никто посторонний.
Решил сделать инвалиду одолжение, бросить по-дружески пару слов. А Курносый просек, в чем дело, и полез в бутылку: какого хрена полезли к Нгуену, если я здесь стою, надо вначале ко мне обращаться.
– У кореша аж челюсть отвисла от такой борзоты. Да кто ты, блин, такой – начальник службы безопасности? Жарь свой вонючий шашлык и мало говори.
Оскорбившись, Курносый решил выгнать всех троих. Приложился левой к собеседнику, получил ответ. Вокруг начался шум-гам, и троице пришлось сматываться. Митинские не успели их ухватить, но приметы запомнили. Повторно соваться на рынок было уже опасно.
