Курносому определенно не хватило слов, он даже медленно перевернулся на бок, чтобы еще раз взглянуть на незнакомца.
– Но спирта все равно можно принять, – осторожно заметил он спустя минуту. – Продезинфицировать желудок. Неизвестно, из какой бочки эту «столичную» разливали.
Одеваться в бане они не стали. Вернулись в дом голышом, чувствуя, как ночной воздух ласкает распаренную кожу.
– Жаль, сменное белье в морге осталось, – пробормотал Курносый, затягивая левой рукой широкий пояс. – Надо будет вернуться, вещи забрать. Нормальное место, хотел подольше там остаться. Теперь хрен – им в больнице такие разборки сто лет не нужны.
Когда помянули усопшего и перешли от водки к спирту, он спросил, долго ли Валик мучился. Видно было, что вопрос не праздный, инвалид примеряет смерть к себе, как примеряют одежду с чужого плеча.
Слепой ждал, что бывший спецназовец начнет жаловаться на жизнь, слегка размякнув от спиртного. Но внутренняя закалка еще осталась – Курносый не спешил жаловаться на отсутствие жилья, достойной работы, семьи.
После бани выражение его лица изменилось, он даже плечи старался расправить и подбородок держать повыше. Как будто бывшие сослуживцы по взводу и сам покойник незримо присутствовали рядом, и нельзя было выглядеть перед ними человеком, безнадежно проигравшим свою жизнь.
Слепой не торопил события, не начинал разговоров «за жизнь». Инвалид мог бы сразу просечь, что дело не так просто, от него хотят каких-то сведений.
– Других ребят видел? Как они?
Слепому было что сказать, он знал кое-что о трех бойцах из взвода. Все они худо-бедно устроились в жизни, хотя, конечно, не катались как сыр в масле.
– Так ты, значит, хотел бы вернуться в больницу? – уточнил Глеб. – Валик не просил меня никому помогать. Он знал, что я на спонсора не потяну. Но в твоем случае попробую устроить, чтобы не турнули. Объясню главврачу, что дело не в тебе. Просто «конкретные пацаны» приехали среди ночи и хотели без всяких документов забрать «родной» труп. Санитар потребовал от них соблюдения порядка, ты его поддержал. Вот и пострадал за соблюдение служебных обязанностей.
– Объяснить можно. Еще надо чтоб поверили.
– Ты, главное, санитара убеди, что так оно и было – просто он забыл после удара по башке. Я возьму на себя главврача.
– А мальчики с волшебными палочками? С ними двумя я еще справлюсь, но если больше народу прикатит…
– Они больше не придут, они понятливые.
– Пришел посмотреть? – с сияющим лицом подбежала к Денису Жанна.
Заключительная фраза незнакомца сильно подпортила Кудрявцеву настроение. Денис промолчал, только посмотрел с прищуром на подругу, стоящую перед ним в дурацком ярком парике и коротком платье с блестками. Он вдруг отдал себе отчет, что не так свободен, как раньше, в своих отношениях с женщинами.
Тогда, в молодости, красивое вранье было игрой без проигравших, которая заканчивалась в постели. Сейчас, когда ему перевалило за тридцать, секс стал соизмерим с многими другими житейскими радостями. Постель осталась главным призом только для его женщин, но не для него самого.
Как только Деготь решил завязать с криминалом, он попал в зависимость от многочисленных своих подруг. Конечно, жить на содержании у разных баб все же лучше, чем повиснуть на шее одной. Ему сейчас ничего не стоит сорвать свое раздражение на Жанне. Обидится, но ближе к вечеру проглотит, если он утешит ее в постели. Останется обиженной? На здоровье – он свалит к чертежнице Наде.
Но Надя ведь, по большому счету, мало чем отличается от Жанны. И там тоже надо будет кривить душой. Если изливать отношение к миру открытым текстом – такого потока брани ни одна, даже самая верная подруга не выдержит.
Пока фальшивые слова служили мужскому инстинкту, они были не в тягость Дегтю. Но теперь они его унижали – теперь он, как собака, лизал руку ради мозговой косточки. В отличие от пса на цепи он имел возможность послать подальше всех своих женщин во всех городах и завести новых. Но что изменится? Мозги у всех баб одинаковые, желания – тоже. Его будут содержать в тепле и уюте, ему будут прощать грубости. Но разве это жизнь?
Они вместе вернулись на квартиру Жанны, которую покинули почти одновременно, чтобы разными путями оказаться на репетиции. Жанна переоделась, сняла парик и шла, просунув узкую ладошку между его локтем и туловищем. В этой руке она держала раскрытый цветастый зонт с длинной рукоятью. Слышно было, как по нему барабанят редкие капли.
Зонт прикрывал их обоих. В первый момент у Дегтя возникло желание взять его самому, но при каждой, даже самой мелкой услуге он теперь представлял себя лохматым псом, виляющим хвостом. Пусть несет сама, тем более зонт женский, не пристало мужику таким пользоваться.
По дороге домой Жанна заглянула в продуктовый, купила печенья к столу и пачку сахара. Деготь не стал заходить в магазин, подождал ее снаружи. Он хорошо знал, какое пестрое изобилие встречает там покупателей, и скудость содержимого Жанниного пакета показалась верхом убожества.
