– В прошлый раз командир тоже считал себя самым умным: никто из ребят друг друга не знал, никому он не раскрыл всего плана. Ни хрена не помогло. Теперь ты один к одному, как будто специально повторяешь чужие ошибки. Сколько у тебя людей, как мы незаметно подберемся на море к судну? Если там в натуре круглая сумма, абреки отправят конвой по полной программе. Сам знаешь, какой опыт у их бойцов.
– Слишком долго ты торчал у себя в теплом кабинете. Вот и гонишь волну по пустякам.
– Не знаю кто ты. Может и на самом деле крут. Тот, в Праге, тоже был круче некуда – думал, у него все схвачено, все расписано по секундам. А мы винтики, мы из резьбы не выскочим. Неправильно все это. Нужно собрать людей вместе, хотя бы за день, за два. Нужно все обговорить в коллективе.
– Может, и обговорим, будет видно. Тебя в любом случае под пули не подведем, у тебя свои функции.
– Проще всего оставить меня на берегу. Не уверен, что я на воде вскрою нужный ларчик. Тишина – немаловажная вещь, а на море сейчас каждый день ветер.
– Дождемся срока. На море бывает и штиль.
Покинув Гогу, Сиверов попробовал оценить его поведение. И опять «картинка» двоилась, не удавалось добиться резкости. Человек живо интересуется подробностями, но сам не хочет присутствовать непосредственно при захвате. С одной стороны, вполне естественные желания, с другой…
Бродя по гальке, Курносый занимался новыми своими обязанностями: протыкал длинным металлическим шипом обертки от мороженого, пустые пачки сигарет и прочий мусор, отправляя его в пластиковое ведро.
– Вот не люблю я здешние пляжи, – признался он Сиверову. – Лучше бегать кросс по песку, чем ходить пешком по гальке.
– Место показали, где спать? – поинтересовался Глеб.
– Вон, – кивком показал Курносый. – Лежак с тюфяком под навесом. Нормально, бывало и похуже. Ты, главное, скажи: скоро или нет? Стволы уже при тебе? Я заранее «калаша» забиваю, если на всех не хватит. Как я буду х. чить, мама родная! Сотворю им на пару минут ад на земле. Пусть адаптируются, перед тем как попасть в настоящий. Надеюсь, боезапас в дефиците не будет, штук пять обойм ты мне сможешь выделить?
– А как со жрачкой? – Сиверов продолжал интересоваться бытовыми условиями. – Накормили уже?
– Дали поклевать: шаурма и половина вонючей пиццы. Все это мелочи по сравнению с мировой революцией. Ты ведь в курсе, как воспитывают в спецназе. Ради дела я хоть до конца недели могу не жрать и не пить. Лишь бы пяток уложить своими руками. Много стрелков не набирай, я тебя трупами обеспечу. А то возьмешь на дело целое отделение, каждому по полчеловека на долю придется.
Мобильник в кармане у Сиверова проиграл марш. Извинившись перед собеседником, Глеб ответил. Звонил Федор Филиппович – наконец выкроил время.
– Как там, Глеб?
– Все уже здесь, – отчитался Сиверов, отходя от Семена в сторону, ближе к маслянисто-черному ночному морю. – Хотел вам рассказать об одном любопытном случае.
Убедившись, что Курносый его не слышит, он передал короткий разговор на центральной сочинской улице.
– Понятно, – хмыкнул Потапчук. – Левая нога не ведает, чем занята правая рука. Поменьше гуляй по улицам, почаще оглядывайся. Слушай последние уточнения по делу. Судно с четырьмя иномарками отправится в Сухуми следующей ночью.
– Это все ради моих подопечных? – удивился Слепой.
– Мы не в Голливуде, чтобы создавать такие масштабные декорации. Мы экономим силы и средства.
– Понял.
– Не знаю насколько благополучно оно прибудет в порт назначения. На море неспокойно.
В устах Федора Филипповича это могло означать только одно: корабль с грузом подлежит уничтожению, но в этом не должен быть замешан спецназ ФСБ. «Великолепная пятерка» может облажаться, но Глеб Сиверов обязан подчистить огрехи.
– Ты знаешь, где искать все необходимое.
Глеб действительно знал. Отправляя его в Сочи, Потапчук отдал ключ и объяснил, где гараж. Предупредил, что машины там не будет, но Глебу, возможно, придется забрать что-то другое.
«Если надобность возникнет, я дам знать», – сказал тогда Федор Филиппович. Теперь она возникла.
– Вопросы есть?
– Если на меня снова попрут с претензиями? Попробуют применить силу, захотят отвезти куда-то для разговора?
– Будь незаметным, как ты умеешь. Но если уж не удалось, будь хорошим мальчиком и никого не трогай. Все отрицай, не ошибешься. Отдыхаю, загораю, никому не причиняю зла. Услышишь мою фамилию, пожимай плечами. Главное – не дай себя посадить на самолет и отправить за тридевять земель.
– Они знают про рейс в Сухуми?
– За всех отвечать не могу: одни знают, другие нет.
Слепой всегда чувствовал по интонации генерала ту грань, за которой не стоит уточнять обстоятельства. И останавливался у самой черты, чтобы не ткнули в нее носом.
– Больше вопросов пока нет. Связь еще предполагается?
– Только в самом крайнем случае.
Спрятав мобильник в карман, Глеб взглянул на море. В отсутствие луны и лунной дорожки море сливалось с небом для тех, кто все еще прогуливался по набережной в этот поздний час. Но только не для Глеба: его зрение позволяло различать, где заканчивается воздух и начинается вода.
