Глеб испытал то самое чувство камешка в ботинке, которое уже испытывал в редкие свои встречи с людьми набожными, праведного образа жизни. Откуда они так точно, до мелочей знают, чего хочет Бог? Что им позволяет мерить мерой с точными делениями каждый шаг человеческий?
Не все случаи жизни предусмотрены в Святом Писании. Да и кто на самом деле знает, как правильно истолковать притчу о блудном сыне, о рабах и винограднике, о пастыре и стаде овец?
– Я еще не дорос до такого: рисковать шкурой ради благотворительности. Бабки я собираюсь взять себе. Знаешь, чьи они? Чеченские. Переправляют туда, в горы, полевым командирам. Вот я и думаю, что много жизней мог бы спасти. Вдруг за это Боженька разрешит попользоваться?
– Чеченские? Вы уверены? – голос Харитонова изменился.
– Еще! Только ведь они известные мастера долго помнить и сурово мстить. Найдут, шкуру сдерут с живого, и никакие молитвы не помогут.
– Помощь дается человеку по вере его… Откуда вы знаете, чьи это деньги и кому отправляются?
– Дело случая, – Слепой нервно поправил темные очки. – Чужой разговор слышал, пары минут хватило. Никто меня не заметил: такое один раз в сто лет выпадает. Бабло должны переправить на днях, морским путем в Сухуми. Там повезут на палубе четыре иномарки, но главную фишку спрячут в другом месте.
Человек в черной, застегнутой на верхнюю пуговицу рубашке призадумался. Лицо его оставалось по-прежнему спокойным, рука плавно поглаживала бороду.
– Смотрите сами. Может, лучше сообщить куда надо – тут уж точно не ошибешься.
– У них сейчас такая аппаратура – моментом определяют, кто и откуда звонит. Прихватят за задницу, чтоб детали уточнить. Проверят по картотеке. Ты смотри-ка, его ж как раз разыскивает милиция! Нет уж, я с этими товарищами в игры не играл и играть не сяду. И вообще, многие подозревают, что у чеченцев есть повсюду свои, купленные люди. Иначе заварушка давным-давно бы закончилась, понимаешь?
– Так что вы намерены делать?
– Не знаю. Со мной еще несколько ребят, которым можно доверять. Но очко играет с абреками связываться. Тут никаких бабок не захочешь. А как решишь для себя – не полезу, ну его на хрен – так душит: бабло какое уплывет.
– Так чего вам не хватает: оружия, лодки?
– Стволы есть, лодку нароем. Люди нужны с железными нервами, один или два человека. Нет никого на примете? Только такие, чтобы нас потом не порешили, когда дело до дележки дойдет.
– У меня теперь другой круг знакомств, – улыбнулся Харитонов. – Большей частью женщины преклонного возраста. Но вообще, я подумаю.
– Ты ведь не заявишь никуда? Может, я и напрасно затеял разговор, но, надеюсь, ты меня не сдашь.
Шумахер поглощен был раздумьями и ответил почти машинально:
– Не сдам, конечно.
Глеб не искал для себя отдельного ночлега. Он мог переночевать под крышей у любого из своих «сообщников», мог навестить всех по очереди. Пока еще не решил, кого первым проведать, и медленно шел по сочинским улицам – беспечным и ярко освещенным, как улицы любого курортного города.
Красивые человеческие тела окружали его со всех сторон. Вечер был душноватым, и никто не обременял себя лишней одеждой. Мужчины были в майках без рукавов и даже с голыми торсами. Молодые женщины – в шортиках разного фасона, полупрозрачных кофточках с просвечивающими сосками или в какой-нибудь цветастой тряпке, повязанной узлом поверх лифчика от купальника.
У многих в руках были банки пива или миниатюрные бутылки кока-колы. Кто-то смеялся, кто-то жадно целовался.
Незнакомый человек среднего роста и ничем не примечательного сложения поравнялся с Глебом и пошел рядом, не убыстряя и не замедляя шаг. На «голубого» он был не похож, на сутенера тоже. Он смотрел вперед, не поворачиваясь к Глебу, и вдруг заговорил холодно официальным тоном:
– Работай с ними где хочешь, только не здесь. Все, кому не лень, лезут на курорт. Север надо осваивать, ясно?
Генерал Потапчук не предупреждал ни о каких контактах, поэтому Глеб на всякий случай ответил:
– С кем не работать? Куда не лезть? Вы обознались, уважаемый.
– Чтобы никто здесь больше не путался под ногами.
– Кто вы вообще такой, можно узнать?
– И так знаешь.
Незнакомец зашагал шире и сел в машину, которая явно его дожидалась. Слепой запомнил номер, хотя отлично понимал, что ничего по этому номеру не выяснит.
Странные дела. Выходит, Потапчук в самом деле не счел нужным согласовывать в Управлении свою затею. Теперь она вылезла на свет Божий и не все ею довольны. Неужели Федору Филипповичу недосуг снять трубку и позвонить, растолковать хотя бы в двух словах, как себя вести?
Секретный агент Глеб Сиверов не имеет права следовать указаниям незнакомых, взявшихся из ниоткуда людей. Даже если б этот тип предъявил удостоверение офицера ФСБ, не в его власти отменить генеральский приказ. Только сам Потапчук может это сделать.
Но он молчит, значит все должно идти своим чередом. «Show must go on» при любой погоде.
