Он уже забыл, что незнакомец в темных очках буквально припер его к стенке, вынудив принять участие в деле. В голове вертелись цифры с нулями, и каждую он пытался делить на неудобное число шесть.
«Хрен поделишь без калькулятора. На пять гораздо удобнее: подели на десять и умножь на два. И тут они останутся в выигрыше. Кто-то еще из наших ранен, но этот как раз выживет, ему только плечо зацепили».
Сам Деготь был ранен в ногу выше колена. В нормальных условиях не считал бы рану такой опасной. Но сейчас он понимал, что катер не сможет благополучно бросить якорь в какой-нибудь тихой бухточке и они не сойдут на берег пешочком, промочив только ноги.
Начинается самый настоящий шторм. Либо его придется переждать здесь, в море, либо держать курс к берегу и сознательно сажать катер на прибрежные скалы. При таких волнах опять-таки придется повременить с высадкой – опрокинется даже тот, кто крепко держится на своих двоих, размозжит голову о камни.
Значит, придется ждать, потом выбираться по горло в воде, заражая рану гнильем от прибрежных водорослей. А дальше? Кто возьмется везти его в больницу, как достанут из ноги пулю? У всех сейчас одна мысль в голове: поделить бабло и разбежаться.
«Если кто и привезет, задерживаться точно не станет. Скорее всего оставит под дверью и слиняет, пока не вызвали ментов. А меня благополучно захомутают на больничной койке»…
Серьга думал только о дочери. С самого выхода в море он не мог отвлечься от этих мыслей. Он и висел на борту, и стрелял почти машинально, беспокоясь, не скучает ли она, кормит ли ее, как положено, хозяйка снятой московской квартиры.
Проводив глазами идущего к люку Сиверова, он признался себе: не осталось в мире ничего, что могло бы подвигнуть его на такой серьезный риск. Все мишура: Родина и любимая женщина, деньги и всеобщее уважение. Только Ириша имеет значение, только улыбка на ее лице, так похожем на отцовское. Переданные ребенку черты изменились: все, которые портили его, делали девочку такой нежной, такой красивой.
Харьковские никогда его не достанут, любовь к дочери поможет ему уберечься от встречи. И бывшая жена тоже никогда не получит Иру. Если понадобится, он этой стерве шею свернет. Тут он подумал о времени, когда Ира вырастет, у нее появятся парни. Вот когда придется смирить себя, стиснуть зубы…
Гога Гайворонский гордился собой: вытащил напарника из-под обстрела. Радовался, что пуля досталась не ему, и думал о своем.
Человек в темных очках совершенно прав. Даже если здесь не обнаружится сейфа, если деньги везут просто в стальной коробке с хитрым замком, которую можно унести в руках, все равно ему, Гоге, нельзя было ждать на берегу.
Равные доли определяются не столько равным вкладом, сколько равным риском. Если б он торчал все это время в гостиничном номере в ожидании своей части работы, ни одна собака не согласилась бы отдать ему одну шестую суммы.
Гогино полное удовлетворение директорским креслом улетучилось в небытие. Заснувшие инстинкты проснулись снова, и глаза горели, как прежде. Трикотажная маска раздражала его, кожа лица зудела, но он не решался ее снять, держался.
Он ведь тоже полез в трюм. Неважно, предвидел ли стрельбу из темноты. Неважно, первым он полез или вторым – другие вообще остались стоять…
Шумахер оцепенел, продолжая думать о схожести голосов. Вспомнил разговоры незнакомца о предательстве. Вспомнил странные обстоятельства, при которых он, Игорь Харитонов, певчий в церковном хоре, был привлечен к делу. Внимательно присмотрелся к фигурам вокруг.
Тогда, в Праге, тоже был один щуплый человечек – спец по замкам. А сухорукий, который выглядывает время от времени из рубки? В Праге такого не было, но лично он, Шумахер, вытащил из тоннеля на поверхность сообщника с несколькими пулевыми ранениями. В руку он тоже был ранен, и кажется, в правую…
Спрыгнув вниз, Слепой сразу отскочил в сторону. Точку его приземления легко было определить, и короткая очередь тут же прошила воздух над нею. Плевок пламени обозначил оконечность ствола и тем самым вроде бы подсказал местонахождение одного из противников. Но тот был опытным бойцом. Судя по звуку, он мягко упал на живот и откатился в сторону.
Феноменальное зрение помогало Глебу различать в кромешной темноте контуры ящиков, выпирающие внутрь ребра жесткости корпуса катера. Наконец, он заметил человеческий силуэт. Согнувшись пополам, человек этот держал в руках автомат, направленный точно в грудь Слепому.
В какой-то момент Глебу показалось, что противник обладает тем же самым даром или надел специальные инфракрасные очки. Но нет, стрелять автоматчик не спешил – замер, напряженно вслушиваясь.
Зрение давало Глебу неоспоримое преимущество. Но он тоже не торопился, не зная, сколько здесь внизу бойцов. Действовать надо только тогда, когда удастся сосчитать всех. В противном случае чья-то реакция на вспышку твоего выстрела может оказаться быстрее.
