– Помните, еще в советское время одна семья держала дома маленьких зверят: льва, пантеру. Потом зверята подросли и сняли с кого-то скальп когтями. Криминальный контингент – тоже зверье. Может лизать в щеку, может даже разговаривать по-человечьи. Потом возьмет и шею перекусит.
– Мне? Вам сказали, что я школьный учитель ботаники? – спросил Слепой, не пытаясь скрыть свою ярость.
Он понимал все бесполезность пустого разговора, неспособного оживить убитых. Даже ошибки своей этот капитан никогда не признает.
– Мне вас рекомендовали с самой лучшей стороны. Даже имени и фамилии не назвали – это просто отличная рекомендация. Но у больших профессионалов есть один недостаток: чувство опасности притупляется.
Несколько человек, появившихся с капитаном из ниоткуда, тихо переговаривались на палубе, заваленной трупами. Никто никуда не спешил. Казалось, и шторм не волнует этих людей – пока они на борту, с «Апсны» не случится ничего плохого.
Взрыв в трюме должен был случиться уже восемь минут назад. Глеб не сомневался в качестве взрывного устройства. Отключили его или просто перенесли взрыв на более поздний срок?
– Собираться надо, Слепой, – вздохнул капитан, как будто понял ход мыслей Сиверова. – Скоро эта штука начнет воду взахлеб глотать.
– Столько возиться с людьми, чтобы вы в одну секунду напортачили. Вам вообще объяснили в чем дело?
– В любом случае предатель понес заслуженное наказание, – пожал плечами офицер.
Махнув рукой, Глеб стал затаскивать трупы «своих» один за другим в помещение палубной надстройки. Ему хотели помочь, но он жестом отказался от помощи. Даже труп Дегтя в одиночку перетянул из лодки на борт и присоединил к остальным.
Может, он и не был таким спецом по замкам, как Гога, но умел с ними обращаться. Дверь была глухой, он не мог просунуть руку сквозь разбитое стекло и защелкнуть замок изнутри. Но без особых проблем сделал это снаружи, несмотря на отсутствие ключа.
Теперь морское течение не могло унести никого из пятерых. Появилась возможность поднять их через некоторое время на поверхность и захоронить по-людски, на кладбище.
Покончив с последним своим делом на борту, Слепой спрыгнул во вместительный резиновый бот, на котором капитан ФСБ умудрился подплыть к «Апсны» с несколькими своими бойцами. Скоро белый катер настолько уменьшился в размерах, что мог бы поместиться в спичечном коробке.
Взрыв в трюме никак не проявился внешне, даже звук его донесся очень слабо. Впрочем, тротиловый эквивалент был невелик, и взрыв должен был произвести только пробоину в днище. Могли сдетонировать боеприпасы, но Слепой расположил свое устройство достаточно далеко от самых опасных ящиков и выбрал правильное направление ударной волны.
«Почему нельзя было еще на пристани подцепить взрывное устройство к днищу и завести часы? – где-то в закоулках сознания продолжала работать сиверовская мысль. – Видимо, Филиппыч опасался, что груз в открытом море могут перекинуть с одного борта на другой».
Берег был совсем близко – в нескольких морских милях. Слепой молчал, понимая, что скоро останется один, и память примется раз за разом воссоздавать картину последних минут на борту катера.
Глеб счел своим долгом сообщить самым близким людям о случившемся. У Игоря Харитонова и Семена Ершова близких не обнаружилось, Сиверов заказал две отдельные поминальные службы и присутствовал на них единственным из «родни». Остальных было кому поминать.
…Первым он известил двоюродного брата Гоги. Тот, похоже, готовился к чему-то подобному. Не обрушился на Глеба с упреками и вовсе не потому, что продолжал бояться человека в темных очках. Страх никуда не исчез, просто на время отступил на второй план перед гораздо более сильным чувством скорби.
Глеб объяснил, что Гогино тело осталось на морском дне, но местонахождение судна известно и есть возможность поднять мертвецов наверх.
– Да-да, конечно, – закивал бизнесмен. – Я оплачу все работы. Надо и других поднять? Тоже поднимут.
…Следом Глеб заехал к Татьяне. Оказалось, и у нее возникло дурное предчувствие.
– Однажды давно нагадали, что не будет у меня личного счастья. С тех пор все в точности исполняется. Когда я почувствовала, что Денис готов со мной остаться, я сразу поняла – значит, с ним случится большая неприятность. Даже хотела его отправить от себя, но язык не поворачивался. Поклялась разругаться с ним, когда вернется.
– Уж вам-то себя корить незачем. Здесь другое совпадение.
Она принесла показать десяток больших, вставленных в рамки фотопортретов Дегтя. Вот он сидит в кровати в шелковой пижаме с подносом на коленях – на подносе чашка кофе, два свежих тоста с расплавленным сыром и красиво сложенная салфетка. Вот он выглядывает из окна и отбрасывает на ковер длинную тень, вот гасит сигарету в пепельнице – мокрые после душа волосы зачесаны со лба назад. Вот, развалившись в кресле, с умным видом листает журнал.
Прямо при Глебе Татьяна стала снимать со стен другие свои работы и вешать вместо них фотографии Дегтя.
