– Зови лекаря! – крикнул Самвел, расстёгивая тяжёлый ворот на горле Октавия.
Испуганный Константин торопливо вышел в высокие двери и остановился, увидев настороженно смотрящих на него придворных. Он принял, как ему казалось, величественный вид, негромко сказал в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Императору Октавию стало дурно, пригласите лекаря, – и тут только вспомнил, как грубо кричал на него этот выскочка Самвел. Гладко выбритые по последней моде щёки Константина покрылись красными пятнами.
– Мой государь, что с Вами? – мягкий голос преданного Мидаса вернул ему некоторое спокойствие.
– Иди в тронный зал, мне надо знать всё о здоровье императора, – тихо приказал Константин, подтолкнув чернобородого грека в сторону входа, куда торопились войти придворные.
Стремительно проследовал в зал лекарь императора Лукреций с учениками и прислужниками. Перед ними расступались, переговаривались шёпотом, отчего казалось, что по мрамору ползут, шурша сухими шкурами, извивающиеся змеи. Константина передёрнуло то ли от сквозняка, то ли от напряжения ожидания чужой и желанной смерти. Он отошёл к стене, сел на каменную скамью, откинул назад голову и прикрыл глаза, прислушиваясь к шумам. Ощущение отдалённости и нереальности происходящего заполнило его, он не заметил, как прострация сменилась сном.
– Мой государь… – странно знакомым голосом звал его Вазарий, дёргая за плечо и ухмыляясь из-под встопорщенной бороды невидимым ртом.
– А?! – вцепился Константин в волосатую руку и проснулся в холодном поту. В нос ударил запах мокрой овчины.
– Это Мидас, государь, верный Мидас, – елейный голос грека помог прийти в себя после похмельного сна и вспомнить об императоре.
– Что? Что там?
– Император отошёл в лучший из миров, мой государь… – грек вытирал ладонями покрасневшие глаза. В зале звучали глухие рыдания и вопли женщин: не следовало скрывать чувство скорби по властителю, правившему почти тридцать лет. К Октавию привыкли, как к необходимому приложению к славной тысячелетней империи, перемен хотели немногие…»
– Я слышал такое выражение: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!», – не удержался от замечания Робер, но рассказчик поднял руку, останавливая его, и продолжил.
«Виноградное вино стекало из бочек в глиняные кувшины, из них переливалось в золотые сосуды, затем наполняло драгоценные кубки и вливалось в пресыщенные рты пирующих.
– Вспомнил! Я вспомнил! – нервно смеясь, Константин расплескал весёлый напиток из своего кубка.
– Что такое, государь? – полнокровный и жизнерадостный венецианец Марчелло Болло, возлежащий ближе всех к новому императору, поднял голову, устроенную на коленях пышногрудой гречанки. – Неужели в нашем пиру чего-то не хватает? Прикажите, и всё будет доставлено!
– Он сказал: «Никогда не ссорься с Вазарием!», кто знает этого Вазария?!
– Кто сказал? – не понял Марчелло.
Император запустил в него кубок:
– Брат! Октавий, кто же ещё?! Я спрашиваю, кто знает этого Вазария?! – Константин сел, зло оглядывая пирующих.
– Я знаю пару Вазариев… – Леонид, старший сын императора Константина, позволил себе заговорить первым.
– Кто они?
Леонид смутился от протрезвевшего голоса отца:
– Один, по прозвищу Толстяк, забойщик скота для дворца, другой служит казначеем, ты его знаешь, отец, это Вазарий Диамант.
– Да, этого я знаю… Но он полностью зависит от моей воли! Может, Толстяк чем-то отличился перед Октавием?
Грек Мидас вышел из-за спины императора:
– Толстяк ничем, кроме забоя скота не интересуется, он тупой бражник и делает только то, что ему прикажет управитель, а больше дрыхнет у себя в конуре, довольный жизнью. Мой государь, этих вазариев у нас полно, но какой именно нужен? Может, кто-то его знает или видел… раньше?
– Да, да! Конечно! Прикажите привести Самвела!
– Мой государь, он в тюрьме… – осмелился напомнить первый советник Мидас.
Но император Константин оскалил зубы:
– Сюда! Немедленно! Сейчас!
– Слушаю, мой государь! Уже бегу! – спешно выходя из зала, захватил с собой несколько слуг.
Уже за дверью распорядился:
– Позовите танцовщиц, не давайте скучать императору! Если он скажет, что я слишком долго выполнял его поручение, вас всех казнят. И очень быстро!»
Теперь не удержался Рысь:
– Да уж, это у всех правителей в характере. Чуть что – голова с плеч, а могут и в тюрьму упечь…
– Всё, прошу больше не перебивать! – Возмутился Рубен, продолжая повествование.
«В рассветных сумерках императорская колесница пронеслась по улицам древнего города. Только несколько верховых сопровождали её. Мидас сам ошалел от собственной наглости, но у него не было времени, чтобы объяснять цель ночной поездки многочисленной страже, охранявшей столичные улицы. Узник, измождённый, оборванный, но живой и в светлом уме, был доставлен во дворец.
