Из-под козырька на нас свалилось человек десять. Они попытались скрутить меня, но!.. Не рассчитали свои силы и не просчитали возможные варианты противодействия моей охраны. Сеть не зацепила свидетелей жениха потому, как в этот самый момент оба синхронно сделали полшага в стороны, и остались вне действия ловушки. Когда с потолка посыпались, как горох, ватага вооружённых людей, оба мои охранника оказались свободны. А справиться с ними какому-то вшивому отряду из десяти уродов не представило большого труда. К тому же из всех дыр храма, с фронтона, козырьков, окон, на площадь перед крыльцом посыпались наши ребята. Они в одно мгновение окружили место схватки и лишь дожидались окончания, не вмешиваясь. Ровно через две с половиной минуты всё закончилось. Нападавшие были скручены, связаны и брошены нам под ноги. С меня аккуратно сняли сеть, поправили одежду, отряхнули от пыли. Тут на площадь выскочила наша конница, оттеснила ошарашенную толпу от храма и заняла круговую оборону. Теперь никто не мог обвинить нас в нарушении ритуала. Его нарушили сами жители Аркаима. Не надо было лезть на рожон.
— Финита ля комедия. — Сказал я, сам не понимая, зачем я это ляпнул. — Этих тварей в подземелье.
— Всё в порядке. — Донеслось до меня с другого конца крыльца. Это Изольда давала знать, что всё идёт по плану, и обряд не следует затягивать. Я шагнул навстречу принцессе. Протянул руку. Она подала свою, и негромко поинтересовалась:
— Что сделать с этими людьми?
Я подумал, потом так же тихо ответил:
— Завтра прикажу казнить. И никаких помилований. Они чуть не сорвали церемонию.
— А я бы всё-таки помиловала.
— Ладно. Потом решим. Матвей Иванович, этих (я небрежно махнул в сторону лежащих связанных людей) в самые гнусные подземелья, какие только найдутся в этом государстве. И под строжайшую охрану. Завтра, после празднования, надо будет провести дознание. Кому это понадобилось и зачем.
— Есть, Ваше величество. — Ответил граф с поклоном.
Описывать то, как мы стояли, выслушивали слова на непонятном языке, впитывали в себя запах ладана, умывались святой водой, мазались миррой, глотали сладкую до приторности водичку, называемую местными священниками святым вином… И так далее и тому подобное, просто не интересно. На вопрос патриарха принцесса твёрдо ответила "Да", а я вот не очень был убеждён в этом. Но ответил "Да", хотя не так твёрдо, как требовалось бы. После чего обменялись кольцами, и расцеловались троекратно (зачем троекратно, мне никто не объяснил), связали руки полотенцем и обвели по периметру храма, закончив путь у алтаря. И вот тут-то и произошло самое главное.
Как только патриарх снял полотенце, принцесса опустилась передо мной на колени и протянула на золотом блюде шкатулку с ключом. Когда и кто ей подал это блюдо никто не заметил, даже Кичиро Кумагаи, стоявший у меня за спиной и зорко бдил. Я протянул руку, взял предлагаемые мне предметы, не тронув блюда. И тогда принцесса заплакала. Я даже растерялся. Наклонился и поднял её на ноги. Милисента же обняла меня одной рукой, продолжая рыдать на груди, держа в другой руке золотой поднос. Моё окружение находилось в недоумении, как и я. В конце-концов кто-то из церковнослужителей шёпотом посоветовал взять блюдо и передать его кому-нибудь из присутствующих. Я вынул из рук плачущей принцессы блюдо и подал его патриарху. Тут же грянули колокола. Я чуть не оглох. Позже нам объяснили, что существует поверие, по которому если б я взял предметы вместе с блюдом, то тем самым обрёк бы народ на вечную нищету потому, как мне понадобилось бы золото. Много золота. Проще говоря, вся страна только бы и добывала для меня драгоценный металл в неограниченных количествах. Я же отдал золотое блюдо храму, тем самым подтвердив, что хотел бы видеть церковь не влачащей нищенское существование, а богатой и милосердной, как и государство Аркаимское. В общем я поступил правильно. А не говорили мне об этом, потому как сие должно было произойти без моего ведома, по влечению души. И вот тут меня тряхнуло. Так тряхнуло, что, если б не Матвей с японцем, рухнул бы наземь у всех на глазах. Кажется, Матвей сунул мне под нос флягу, из которой я успел глотнуть. Стало легче.
Кто-то из служителей подсказал, что надо делать дальше. Я подхватил на руки принцессу и, ведомый с одной стороны Матвеем, с другой Сяомин, покинул храм. Восторженный рёв, смешался с грохотом колоколов. Ко всеобщему ликованию добавился ещё и грохот пушечных салютов. Вот это меня удивило очень. И не только меня одного.
Спустившись с крыльца, мы подошли к нашей карете. Кичиро Кумагаи распахнул дверцу, заглянул внутрь и лишь после этого позволил мне подняться по ступенькам. Ой!.. Как это тяжко… Правда, меня незаметно поддерживал Матвей и японец, сам бы я ни за что не сумел проделать этот трюк. Вот мы и внутри. Дверцу захлопнули, и карета, влекомая шестёркой великолепно подобранных лошадей, чеканящих шаг, в окружении сверкающего золотом эскорта, покинула площадь.
