Слепой цирюльник [litres] полностью

– Следующий момент – освещение: занавески вечно задернуты, на плечах плед, на голове шляпа, постоянно спиной к свету. (См. с. 147.) Затем прямое указание на личные вкусы: драгоценная игрушка с глазами из настоящих рубинов, которая подмигивает и улыбается вам, когда он намеренно постукивает по ней, дурача вас; и все равно вы не замечаете связи между кивающей головой мандарина и безобразно дорогими опасными бритвами. (См. с. 147–148.) И что же происходит, – произнес доктор Фелл, резко стукнув своей тростью по столу, – когда вы с капитаном Вальвиком и миссис Перригор отправляетесь с невеселой миссией искать пропавшую девушку? Вы прочесали весь лайнер, однако по простоте душевной не потребовали личной встречи с секретаршей Стертона; вы пришли туда, задали вопрос и позволили ему выставить вас из каюты без всяких дальнейших объяснений! (См. с. 151.) – После паузы доктор Фелл развернулся и поглядел на инспектора Дженнингса. – Я закругляюсь, Дженнингс. Подозреваю, вы вообще ничего не понимаете?

Инспектор невесело улыбнулся:

– Понимаю все, до последнего слова, сэр. Именно поэтому я вас и не прерываю. Этот Немо потчевал нас своей историей всю дорогу. Все сходится. Верно, Немо?

– Вздор, вздор, вздор! – проскрежетал Немо, гнусно радуясь своей столь точной имитации. – Чокнутый капитан Уистлер. Подать в суд на пароходство! И все-таки мне интересно… Да, инспектор?

Инспектор, прикованный к арестованному наручниками, как-то странно всматривался в него. Казалось, ему хочется отодвинуться подальше от Немо.

– Что ж, отличная вышла шутка, – произнес он холодно. – Но тебя за это вздернут, грязная ты скотина. Продолжайте, доктор Фелл.

Немо выпрямился в кресле.

– Я убью вас за это в один прекрасный день, – отозвался он так же холодно. – Может быть, завтра; может быть, через день; может быть, через год. – Его взгляд блуждал по комнате, лицо сделалось еще бледнее, и он тяжело дышал. Морган чувствовал, что своей отчаянной веселостью он пытается подбодрить себя. – Хотите, теперь я скажу? – спросил он внезапно.

В комнате сгущались сумерки. Немо снял свою шляпу и утер ею лоб. Затем взмахнул рукой.

– Я вам объясню, – начал он, – почему нельзя переломить то, что написано тебе на роду. Я заполню пробелы в вашей истории. Я покажу, как обман, которому никто не смог бы противиться, выманил меня из уютнейшего места на земле. А эта молодежь… они решили, что это весело…

Я не стану открывать вам, кто я, – заявил он, оглядев всех с таким странным выражением лица, что Моргану вспомнилось, как Вудкок щурился на потолок в почтовом салоне. – Я могу быть кем угодно. И вы никогда не узнаете. Я мог бы назваться Гарри Джонсом из Сербитона, или Биллом Смитом из Йонкерса, или же кем-то, кто не сильно отличается от человека, которого я изображаю. Впрочем, я расскажу вам о своей сущности: я призрак. Понимайте как хотите, я объяснять не стану. У меня никогда уже не будет шанса объяснить.

Он усмехнулся. Никто не издал ни звука. Желтый свет за окном окрасил его лицо в странный оттенок, пока он внимательно всматривался в доктор Фелла, Дженнингса и Моргана.

– Или, может, я всего лишь Чокнутый Томми из… Да кто сумеет определить? Однако я скажу вам, что проделал этот фокус безупречно. Я подменил собой Стертона так, что никто ничего не заподозрил, только я не буду вдаваться в подробности, как именно, потому что тогда могут быть неприятности у других. Я обманул даже его секретаршу. Да, признаю, она на тот момент проработала у него всего месяц или два, но все равно я ее обманул. Я был эксцентричным старикашкой, который не помнит о своих делах, и она все улаживала. Она была мила. – Он погладил воздух и сдавленно фыркнул. – Я проделал все так ловко, и мне пришла мысль: «Немо, ты собирался изображать лорда Стертона, чтобы раздобыть изумруд, но почему бы тебе не продолжить?»

Я оставил секретаршу при себе. Не следовало мне убивать в Нью-Йорке Макги, однако он занимался алмазами, а перед алмазами я не в силах устоять. Когда я поднимался на борт этого лайнера, у меня была куча наличности Стертона – никогда не видели, как я подделываю подписи? – и почти пятьсот тысяч фунтов в драгоценных камнях. Остальные знали только о том, что у меня имеется изумрудный слон. И что же я намеревался сделать? Заплатить за него пошлину, как полагается честному человеку, без дураков. Для всех остальных я ведь был знаменитый Стертон, не стану же я провозить контрабанду, – в общем, мой багаж проверяли весьма поверхностно. Я понимал, что, оказавшись так близко ко мне на борту, Хильда – мисс Келлер, моя Хильда – может догадаться, кто я такой. Но я и сам этого хотел. Я собирался сказать ей: «Ты глубоко увязла, слишком глубоко, и я единственный, кого тебе стоит держаться, поэтому… – Он взмахнул рукой и договорил густым, наводящим жуть голосом: – Поэтому перевози-ка ко мне свои пожитки, Хильда», – так бы я ей сказал. Ха!

– Если уж вам досталось столько денег, – резко произнес доктор Фелл, – зачем же вы украли кинопленку?