– Слушай, Хэнк, – сказала Пегги, переходя с языка Расина на английский. Она в волнении обернулась. – При виде старика я снова вспомнила о деле. Мне необходимо проследить, чтобы он не напился до начала представления, однако это натолкнуло меня на мысль… Тебе же предстоит опросить всех на борту, посмотреть каждому в лицо…
– Ни одного не пропущу, – мрачно заверил Морган, – за исключением тех, кого мы лично знаем. Я хочу взять с собой список пассажиров, еще попрошу у капитана список членов команды и проверю каждого, пусть это займет полдня. Ведь куда проще было скрыть чье-то отсутствие, когда обход совершал старпом. «Ах, что вы, она вовсе не ранена… прощу прощения, ее сейчас нет; ах, она в постели; могу дать вам честное слово…» Пегги, та девушка не испарилась бесследно. Она где-то на борту. Она реально существующий человек! К черту все, мы ее увидим! Ее необходимо найти.
– Точно. И вот тебе предлог.
– Предлог?
– Ну конечно, у тебя должен быть предлог, глупый. Ты же не можешь носиться по лайнеру и орать: «Кого убили?» – сея панику, правда? Только представь себе, что скажет тогда капитан Уистлер. Ты должен сделать все, не вызывая подозрений. И у меня есть отличная идея. – Она просияла и подмигнула, радостно поводя плечами. – Возьми с собой свою прекрасную, дорогую подругу миссис Перригор…
Морган уставился на нее. Он начал было что-то говорить, но сдержался и заказал прежде еще два виски.
– …просто – как горох шелушить. Ты ищешь желающих выступить на судовом концерте. А она ответственная за организацию. Значит, ты сможешь, не вызывая ни малейших подозрений, требовать личного разговора с каждым.
Морган взвесил ее слова. Затем сказал:
– Честно говоря, после вчерашнего вечера я понял, что стоит трижды подумать, прежде чем принимать твои предложения. И в нынешнем я вижу несколько слабых мест. Все сравнительно просто, если мне будут попадаться сплошь застенчивые фиалки, избегающие появляться на публике. А вдруг они захотят выступать? Лично я не стал бы возражать против какой-нибудь доморощенной певицы или парочки швейцарских йодлеров, но мне кажется, это плохо сочетается с камерной музыкой. Кроме того, каким образом убедить миссис Перригор составить мне компанию, это первое, да еще и втиснуть всех желающих в программу – второе?
Пегги предложила простой способ, изложив его еще более простым языком, на что Морган довольно строго ответил, что он человек женатый.
– Ну ладно, – с жаром сказала Пегги, – в таком случае все еще проще, раз уж ты такой зануда и моралист. Тогда так. Ты говоришь миссис Перригор, что тебе нужен материал для литературных персонажей и тебе хотелось бы понаблюдать реакцию самых разных типажей. На предложение
– Женщина, – провозгласил Морган, переведя дух, – от твоих выражений мне делается дурно. Я не собираюсь смотреть влюбленными глазами ни на миссис Перригор, ни на кого-либо еще. Кроме того, остается вопрос прослушиваний. Если ты думаешь, я намерен сидеть и смотреть, как какой-нибудь фокусник-самоучка разбивает яйца в мою шляпу, и слушать, как визгливое сопрано исполняет «Розарий», ты чокнутая. Очень тебя прошу, хватит нести вздор. С меня на сегодня уже достаточно.
– А ты можешь предложить план лучше?
– Признаю, это справедливый вопрос, но…
– Что ж, хорошо, – сказала Пегги, раскрасневшаяся от радости победы и двух порций виски. Она закурила сигарету. – Я бы сама отправилась с таким предложением к мистеру Перригору, только мне надо помочь дяде. Я ведь еще и «звуки за сценой»: кони, рог Роланда и все такое, и я должна заранее подготовиться. Я постараюсь управиться как можно быстрее, потому что мы обязаны найти кинопленку. Вот чего я искренне не понимаю, почему наш преступник вернул изумруд и до сих пор не вернул пленку, ну, то есть он вряд ли принес пленку обратно в каюту Кёрта, правда? Как думаешь, может, нам проверить?
Морган раздраженно отмахнулся: